+7(495)506-57-36, +7(968)575-10-99
sovnauka@mail.ru
Опубликовать статью
Контакты
ISSN 2079-4401
Учредитель:
ООО «Законные решения»
Адрес редакции: 123242, Москва, ул. Большая Грузинская, д. 14.
Статей на сайте: 429
Главная
О журнале
О нас
Учредитель
Редакционная коллегия
Политика журнала
Этика научных публикаций
Порядок рецензирования статей
Авторам
Правила и порядок публикации
Правила оформления статей
Правила оформления аннотаций
Правила оформления библиографического списка
Требования к структуре статьи
Права на произведениеЗадать вопрос авторуКонтакты
ЖУРНАЛ
Март, 2016
2017: 1
2016: 1, 2, 3, 4
2015: 1, 2, 3, 4
2014: 1, 2, 3, 4
2013: 1
2012: 1
2011: 1, 2, 3, 4
2010: 1, 2, 3
ИНДЕКСИРУЕТСЯ
Российский индекс научного цитирования
Google scholar
КиберЛенинка
СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ
№ 1, 2016
ПЕТРОГРАДСКОЕ ИНТЕРЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО «КОСМОГЛОТ». К СТОЛЕТИЮ ОСНОВАНИЯ (1916—2016)
Автор/авторы:
КУЗНЕЦОВ СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ,
профессор кафедры общего и сравнительно-исторического языкознания филологического факультета, доктор филологических наук, профессор
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
Контакты: МГУ, 1-й учебный корпус, Воробьевы горы, Москва, Россия, 119899
E-mail: univer1755@yandex.ru
УДК: 81-119
Аннотация: Статья посвящена столетнему юбилею Петроградского интерлингвистического общества «Космоглот» (1916—2016). Название общества выявляет его связь с наукой, которая в то время называлась космоглоттикой, а ныне именуется интерлингвистикой. Эта наука исследует формы и разновидности международной языковой коммуникации, а также международные языки как средство коммуникации. Общество «Космоглот» имело в своем составе выдающихся деятелей отечественной науки. Во главе его стояли инженер В. Розенбергер в качестве президента и знаменитый языковед И.А. Бодуэн де Куртенэ в качестве почетного президента. Ученые, входившие в состав общества, продвинули интерлингвистику к новым рубежам, построили семиотику нового образца и проложили путь к созданию будущей науки автоматического перевода.
Ключевые слова: естественные и искусственные языки, интерлингвистика, космоглоттика, семиотика, автоматический и машинный перевод
Дата публикации: 30.05.2016
Дата публикации на сайте: 30.05.2016
PDF версия статьи: Скачать PDF
РИНЦ: Перейти на страницу статьи в РИНЦ
Библиографическая ссылка на статью: Кузнецов С.Н. Петроградское интерлингвистическое общество «космоглот». к столетию основания (1916—2016) // Современная наука. № 1. 2016. С. 111-152.
Права на произведение:

Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная

Деятельность петроградского общества «Космоглот» (1916—1921), возобновившегося затем в Таллине под названием «Космоглотт» (1921—1928), долгое время представляла собой в полном смысле слова «неведомую страницу» российской интерлингвистики.

Правда, сам факт существования общества не был тайной, известно было и то, что в его состав входил целый ряд выдающихся ученых, — таких как И.А. Бодуэн де Куртенэ, В.К. Розенбергер, Э. фон Валь, Э.К. Дрезен, П.Е. Стоян, Н.В. Юшманов, Я.И. Линцбах, но какие задачи ставило общество перед собой и в чем состояла его деятельность, — на эти вопросы ответа не было. Отчасти в этом виноваты сами участники общества, не потрудившиеся изложить его историю. Э.К. Дрезен оставил весьма лапидарные упоминания о «Космоглоте» в своих работах [Дрезен 1927: 326—328; Дрезен 1928: 181], беглой заметкой ограничился и П.Е. Стоян [Stojan 1929: 197]. Однако, несомненно, что не только личные упущения членов «Космоглота» стали причиной его последующего забвения. Мировая война, революция, эмиграция создали те исторические условия, из-за которых общество оказалось вычеркнутым из памяти последующих поколений.

Этим и объясняется, почему биографы Бодуэна де Куртенэ до сих пор остаются в неведении относительно его участия в первом в России интерлингвистическом обществе, а историки языкознания ничего не знают о том, что рядом с Московским лингвистическим кружком, группировавшимся вокруг Р.О. Якобсона (1915—1924), и Петроградским Обществом изучения поэтического языка (ОПОЯЗ, 1916—1925) существовало также общество «Космоглот» под сопредседательством И.А. Бодуэна де Куртенэ и В.К. Розенбергера.

Поиск документов по истории «Космоглота» шел пунктирной, часто прерывавшейся линией много лет. И постепенно в библиотеках, архивах и частных собраниях стали обнаруживаться материальные свидетельства деятельности общества: труды его членов, публикации в редких интерлингвистических изданиях, проспекты, выпускавшиеся обществом, письма и воспоминания участников общества или близких к ним лиц… Архивные разыскания вывели на контакты с людьми, которые по семейным или профессиональным связям могли что-то сообщить об участниках «Космоглота», располагали уникальными личными документами или могли поделиться давними воспоминаниями. Таких встреч было несколько и некоторые из них переросли в длительное сотрудничество. С глубокой благодарностью автор отмечает помощь, которую в разное время оказали ему: Вера Васильевна Чешихина (Москва), Яан Ояло[1], Хильда Дресен[2] и Хиллар Саха (Таллин), Виктор Павлович Бешкарев и Николай Константинович Романов (Горький/Нижний Новгород). Весьма ценные сведения автор нашел в библиотеке профессора Евгения Алексеевича Бокарева (1904—1971), долгое время возглавлявшего движение за международный язык в нашей стране. Без любезного содействия Людмилы Алексеевны и Антонины Алексеевны Бокаревых, открывших автору дверь в эту библиотеку, история «Космоглота» не могла бы быть описана с должной полнотой.

Первый вариант этого очерка был опубликован в 1984 г.; потом появлялись дополнительные публикации [Кузнецов 1984; 2009]. Обществу «Космоглот» и научной деятельности его членов посвятил ряд исследований также профессор тартуского университета А.Д. Дуличенко (см. Литературу).

Но, собственно говоря, только теперь, в преддверии столетнего юбилея общества, начинает вырисовываться его подлинный облик. «Космоглот», называвший себя обществом международного языка, оказывается не замыкался границами интерлингвистики (науки о международных языках), он выступал в широком общелингвистическом контексте, где нашлось место семиотике (в самом авангардном исполнении) и даже первым подступам к теории автоматического перевода!

«Космоглот» появился в России в том самом 1916 г., когда в Швейцарии был опубликован посмертный труд Ф. де Соссюра «Курс общей лингвистики». Соссюр предвещал в нем появление в будущем науки о знаковых системах, которую он предлагал наименовать семиологией. Но в том же 1916 г. один из членов общества «Космоглот» издал свой собственный труд, где семиология (или семиотика) уже была представлена в виде четко обрисованной конструкции. А другой член «Космоглота» еще в 1913 г. выдвинул идею, которая несколько десятилетий спустя, ляжет в основу машинного перевода. Из этого вытекает, что международные искусственные языки, составлявшие основной предмет исследований членов «Космоглота», создавали мощный стимул и для дальних поисков в новых, еще не изведанных областях.

Общество «Космоглот» заслуживает того, чтобы выйти из забвения и обрести достойное место в истории науки о языке.

Введение. Наука о международном языке

В эпоху Декарта, поставившего перед наукой задачу создания совершенного языка (1629), считалось, что такой язык будет одновременно общечеловеческим (lingua universalis — всеобщий язык) и общенаучным (lingua philosophica — философский язык). Благодаря ему, — говорит Декарт, — «простые крестьяне смогут лучше судить о сущности вещей, чем это делают ныне философы». Иными словами, речь шла о том, чтобы проектируемый язык охватил все человечество и чтобы каждый человек при посредстве такого языка смог подняться до уровня философа.

Подобному замыслу нельзя отказать в величии, как, впрочем, и в утопичности. Проекты философских языков, хотя и создавались, но неизменно оказывались настолько сложны, что даже сами создатели не могли пользоваться ими. К середине XIX в. это стало вполне очевидным, и теоретики искусственного языка стали искать новые пути. Иоганн Мартин Шлейер, автор волапюка (1879), первого искусственного языка, получившего общественное признание и применение, уже не притязал на то, чтобы сделать из каждого человека философа, однако и он считал необходимым обеспечить создаваемому языку общемировой масштаб. Это отразилось в названии предложенного им языка: Volapük (← vol — ‘мир’, pük — ‘язык’ из видоизмененных англ. слов world, speak), т.е. «всемирный язык». На немецкий язык Шлейер переводил это название как Weltsprache, либо, с использованием греческих корней, как Kosmoglosse (κ?σμος — ‘мир, ‘вселенная’, γλ?σσα или γλ?ττα — ‘язык’). Отсюда возникло и наименование науки о «всемирных языках» — космоглоттика.

Автор эсперанто, Л.М. Заменгоф[3], уже в самых первых своих публикациях (1887) подверг претензии Шлейера решительной критике. «Чтобы язык был всемирным, недостаточно назвать его таковым», заявляет он на обложке первого учебника нового языка, которому он присвоил название не «всемирного», а «международного» (Lingvo Internacia). Тем самым Заменгоф решительно порвал с универсализмом декартовской традиции, вместе с присущими ей утопиями и завышенными ожиданиями.

Название «международный язык» имело еще и то преимущество, что не могло интерпретироваться в смысле, враждебном для национальных языков (тогда как «всемирный язык» мог осмысляться как угроза национальным языкам, которые он якобы призван заменить). Понятие «международного языка» опиралось на идею размежевания двух равно необходимых коммуникативных сфер — внутринациональной и межнациональной: международный язык действует лишь во второй сфере и не мешает существовать национальным языкам. По мысли Заменгофа, международный язык, не вторгаясь во внутреннюю жизнь народов, мог бы служить посредником между ними и предотвращать межнациональные конфликты.

Почему же, однако, искусственный язык, созданный Заменгофом и названный им Lingvo Internacia, известен сейчас под другим названием — Esperanto? Это произошло в результате непроизвольной языковой ошибки, допущенной сторонниками языка — русскими и поляками. Первый учебник языка вышел в Варшаве, столице Царства Польского, входившего тогда в состав Российской империи. Л.М. Заменгоф издал учебник под псевдонимом — «Д-р Эсперанто» (esperanto означает «надеющийся»). Полное название языка звучало так: «Международный язык доктора Эсперанто». Но указание на никому еще не ведомого «доктора» быстро выпало, а без него в словосочетании «международный язык эсперанто» последнее слово переосмыслилось как название самого языка. Ошибка обернулась выигрышем: язык Заменгофа обрел звучное имя, а терминосочетание Lingvo Internacia получило более общее значение: оно стало прилагаться ко всем международным языкам вообще, породив новое обозначение науки о таких языках — интерлингвистика.

Произошло это, правда, не сразу. В 1903 г. термин «международный язык» (в латинском оформлении lingua internationalis) получил сокращенную форму interlingua, предложенную итальянским математиком Джузеппе Пеано, а в 1911 г. бельгиец Жюль Мейсманс произвел от этой сокращенной формы название науки о международных языках — interlinguistique (по-французски). Наконец, в августе 1931 г. Второй Международный съезд лингвистов, проходивший в Женеве, официализировал интерлингвистику в качестве отрасли языкознания [Actes 1933]. Это решение было принято по инициативе известного датского языковеда Отто Есперсена [Jespersen 1931].

Период с 1911 по 1931 г. (т.е. от Мейсманса до Есперсена) — это время свободной конкуренции двух терминологических пар: «всемирный язык — космоглоттика» и «международный язык — интерлингвистика». Первая пара представляет собой наследие волапюка, вторая — эсперанто. Именно на этот период и падает деятельность Общества международного языка «Космоглот(т)», в названии которого, как видим, сошлись термины обеих традиций — «Космоглот(т)» (от волапюка) и «международный язык» (от эсперанто).

1. Предыстория общества

Петроградский «Космоглот» был основан в 1916 г., когда в Европе полыхала мировая война и мечты о всемирном объединении народов посредством международного языка казались навсегда похороненными. Между тем, именно война объединила в Петербурге будущих основателей «Космоглота». Как сообщает П.Е. Стоян [Stojan 1929: 197], основанию общества предшествовали обсуждения и подготовительные работы, начатые в Риге еще до войны — в 1912—1914 гг. Участниками этих обсуждений были В.Ф. Шмурло, В.Е. Чешихин и П.Е. Стоян. Инициатива образования общества принадлежала В.Е. Чешихину. В июле 1915 г., когда фронт стал подступать к Прибалтике, Чешихин переезжает в Петроград. Там ему удалось побудить к совместной работе сторонников различных систем международного языка, ранее не ладивших друг с другом из-за теоретических разногласий.

Впрочем, тот факт, что общество было основано именно в Петрограде, нельзя приписать лишь случайным причинам. Столичный город был естественным центром, вокруг которого группировались российские приверженцы международного языка — сначала волапюкисты, а затем эсперантисты и последователи других проектов. Здесь возникают и первые официальные организации, представляющие движение за международный язык. Ко времени основания «Космоглота» в Петербурге уже около четверти века действовали две такие организации, издавна поддерживавшие интерес к проблеме международного языка посредством докладов, собраний, выступлений в периодической печати и, тем самым, создавшие благоприятные условия для возникновения «Космоглота».

Из этих двух объединений старейшим по времени образования был «Кружок говорящих на волапюке» («Zilak Volapüköl»), созданный в 1889 г. и руководимый известным петербургским волапюкистом Владимиром Карловичем Розенбергером, по основной профессии — инженером. В 1887—1888 гг., когда волапюкское движение вступило в пору своего недолговечного расцвета, в Петербурге насчитывалось 125 зарегистрированных волапюкистов, о чем сообщают адресники, опубликованные Розенбергером [Розенбергер и др. 1887; Розенбергер 1888] Однако вскоре начался кризис движения, и волапюкская Академия приступила к разработке нового искусственного языка, который получил название идиом-неутраль [Розенбергер 1902]. Этой работой руководил все тот же В.К. Розенбергер, бывший директором волапюкской Академии в 1893—1898 гг. Следуя эволюции интерлингвистических взглядов своего руководителя, петербургский кружок переходит от волапюка сначала к идиом-неутралю, а затем ко вновь переработанному в 1909—1912 гг. проекту, именовавшемуся реформ-неутраль [Розенбергер 1912]. В 1905—1909 гг. официальным названием кружка было — «Grup Neutralparlant» («Группа говорящих на идиом-неутрале»), а с конца 1909 г. — «Grup Neutralist» («Группа неутралистов», т.е. сторонников реформ-неутраля). При содействии членов этого кружка В.К. Розенбергер издавал в 1906—1908 гг. и 1912—1914 гг. первые в России журналы, посвященные научной разработке проблем международного языка [Progres; Progress]. На этой стадии кружок отличался уже камерным характером, ядром его выступала лингвистическая комиссия из 6—9 человек, собиравшаяся каждый вторник в квартире В.К. Розенбергера [Rosenberger 1906: 54]. Позднее сходным образом организовывались и заседания «Космоглота».

Гораздо более представительным было Петербургское эсперантское общество «Эсперо», созданное в 1892 г. и сделавшее основой своей деятельности практическое распространение эсперанто в России. Организацией языковых курсов и кружков, распространением литературы, основанием филиалов в провинции общество «Эсперо» добилось заметных успехов, и в период существования «Космоглота» насчитывало несколько сот членов. Однако, научное изучение проблемы международного языка значительно отставало от практического распространения эсперанто.

«Тот теоретический багаж, которым располагали российские эсперантисты до 1917 г., являлся по существу чрезвычайно мизерным», — писал позднее Э.К. Дрезен. «Ученые языковеды того времени, начиная с Булича и заканчивая П[о]ржезинским, игнорировали всякую возможность «искусственного» создания языка[4]. Следуя старым концепциям буржуазного языковедения, они рассматривали язык как нечто независимое от человека и развивающееся по путям, предопределяемым самой «природой». При такой постановке вопроса для эсперанто, конечно, не находилось места среди «естественных» национальных языков. Одиночки вроде Романа Брандта (...) и Бодуэна де Куртенэ, в свое время ознакомившиеся с эсперанто и признавшие за ним право на дальнейшее существование, — эти одиночки не изменяли общей ситуации (...). Российские эсперантисты сами никаких самостоятельных мнений по этому вопросу не имели. В тех пропагандных популярных изданиях, которые выходили в России до 1917 г., можно было в лучшем случае найти только пересказ основных идей Заменгофа: 1) что международный язык — это язык вспомогательный, а не всемирный, единый; 2) что эсперанто развивается в процессе своего использования; 3) что фактическое использование искусственного языка доказывает по существу совершенно противоположное тому, что хотели бы доказать языковеды, отвергающие эсперанто. Конечно, ни с таким багажом можно было рассчитывать на оправдание существования международного языка», заключает Э.К. Дрезен [1932: 291].

Таким образом, между сторонниками идиом-неутраля (позднее реформ-неутраля) и сторонниками эсперанто сложилось своеобразное распределение ролей: первые проявляли себя теоретической разработкой проблем международного языка, но были не способны привлечь к своим идеям внимание широкой публики; вторые имели значительные практические успехи при достаточно слабой теоретической базе. «Единственную свежую струю, — отмечает Э.К. Дрезен, — в общем движении за международный язык в прежней России в то время вносили отдельные кружки эсперантистов, работавшие над изучением движения за международный язык и над накапливанием соответствующих языковым фактов. Такие кружки имелись в ряде мест. Несомненно, одним из самых замечательных в этом отношении являлся кружок, группировавшийся в прежнем Петербурге вокруг П. Стояна, В. Шмурло и Т. Щавинского. Этот кружок послужил в свое время основой для оформления (...) общества по изучению искусственных языков «Космоглот» [Дрезен 1932: 291, 292].

По свидетельству другого очевидца событий тех времен — С. Гайдовского, кружок, работавший под руководством П.Е. Стояна в 1916—1917 гг., был русским отделом эсперантской Академии — «Национальным лингвистическим подкомитетом» («Nacia Lingva Subkomitato») [Гайдовский 1922: 14]. Такие подкомитеты существовали в ряде стран с 1912 г. [Enciklopedio de Esperanto 1933—1934: 343].

Непосредственным прологом создания «Космоглота» стали доклады, состоявшиеся по инициативе Э.К. Дрезена в Петроградском технологическом институте (где Дрезен возглавлял эсперантское общество). Докладчиками выступили Н.К. Романов[5], Э.К. Дрезен, В.К. Розенбергер, П.Е. Стоян, а после переезда в Петроград и В.Е. Чешихин. Старые номера журнала «Волна эсперанто» [Волна эсперанто (b)] позволяют установить названия этих докладов[6]:

19.II.1915:

Н.К. Романов.

Ortografio de propraj nomoj en Esperanto (Орфография собственных имен в эсперанто).

5.III.1915:

Э.К. Дрезен.

Malgramatiko de Esperanto[7].

2.IV.1915:

В.К. Розенбергер.

Esperanto kaj ?iaj konkurantoj (Эсперанто и его соперники).

17.IV.1915:

Э.К. Дрезен.

Virina Esperanto (Женский [вариант] эсперанто).

11.X.1915:

Н.К. Романов.

Esperanto kaj ne?traleco (Эсперанто и [политическая, идеологическая] нейтральность).

25.X.1915:

Э.К. Дрезен.

Pri diferenco inter esperantistoj ?enerale kaj esperantistoj teknologoj speciale (О различии между эсперантистами вообще и эсперантистами-технологами в частности).

8.XI.1915:

В.К. Розенбергер.

Nova sistemo de filozofia lingvo «Ro» (Новая система философского языка «ро»).

- « — « — « –

В.Е. Чешихин.

Miaj lingvosistemoj «Neosineographia» kaj «Nepo» (Мои языковые системы «неосинография» и «нэпо»).

Доклады состоялись также в обществе «Эсперо»: в начале 1915 г. — доклад П.Е. Стояна об алфавите эсперанто [Волна эсперанто (a)], 5 февраля 1916 г. — доклад В.Е. Чешихина по проблемам пазиграфии (всеобщего письма) [Волна эсперанто (c)].

В.К. Розенбергер предоставляет свою квартиру для регулярных встреч будущих членов «Космоглота». Эта квартира, находившаяся по адресу: ул. Съезжинская, д. 33, кв. 9, станет потом официальной резиденцией общества[8]. Заметим попутно, что практика использования частных квартир для общественных учреждений не представляла собой ничего необычного. Современный «Космоглоту» Московский лингвистический кружок также проводил заседания дома у своего председателя — Р.О. Якобсона, что не мешало кружку быть вполне официальной организацией, иметь собственную печать и даже получать дотации от государства [Якобсон 1996]. Можно еще вспомнить, что академик Н.Я. Марр основал Институт яфетидологических изысканий, выделив для него одну из комнат в собственной квартире (со временем этот однокомнатный институт дал начало двум главным академическим центрам российской лингвистики — Институту языкознания РАН в Москве и Институту лингвистических исследований РАН в С.-Петербурге).


В.К. Розенбергер в своем кабинете

2. Основание общества

Учредителями общества выступили Владимир Карлович (Вольдемар) Розенбергер (1849—1918), Иван Александрович (Ян Игнацы) Бодуэн де Куртенэ (1845—1929), Всеволод Евграфович Чешихин (1865—1934), Владимир Францевич Шмурло (1865—1931), Петр Евстафьевич Стоян (1884—1961), Эрнест Карлович Дрезен (1892—1937). Позднее состав участников пополнили известные интерлингвисты Эдгар Оскарович фон Валь (Эдгар де Валь) (1867—1948), Яков Иванович (Якоб) Линцбах (1874—1953), Николай Владимирович Юшманов (1896—1946), В.К. Петрашевич и др. В.К. Розенбергер был избран председателем, а И.А. Бодуэн де Куртенэ — почетным председателем[9].

Бросается в глаза многонациональный и разноязычный состав учредителей «Космоглота», причем почти каждый из них относился одновременно к двум или даже трем различным этноязыковым общностям: Розенбергер и фон Валь — «русские немцы», Бодуэн де Куртенэ и Петрашевич — «русские поляки», Чешихин принадлежал к числу русских переселенцев в Латвии, Дрезен, наоборот, — к числу латышских переселенцев в России, Шмурло был родом из Латвии, Линцбах — из Эстонии, Стоян — из Бессарабии… Таким образом, члены «Космоглота» были выходцами из своеобразной контактной языковой зоны — зоны перекрытия национальных языков. Я.И. Линцбах потом напишет: «Проблема универсального языка (…) возникла в моем сознании не случайно, а, исходя из того обстоятельства, что в качестве эстонца, на языке которого говорит лишь один миллион людей, я, чтобы быть в контакте с мировою культурою, вынужден был изучать чужие языки — языки более крупных народов, — которыми были для меня сначала немецкий язык, затем русский, а в более зрелом возрасте французский» [Линцбах 1949: 15].

По своей основной профессии большинство членов «Космоглота» не имели отношения к языкознанию. Розенбергер, Шмурло и Петрашевич были инженерами[10], Дрезен и Линцбах — техническими специалистами, Чешихин — литератором, Валь — флотским офицером (а на гражданской службе — преподавателем живописи, физики и математики). Лингвистами были только трое — Бодуэн де Куртенэ, Стоян и Юшманов (тогда еще студент). Подобная ситуация была типична для всего движения за международный язык: техническая и творческая интеллигенция, врачи, юристы, офицеры, священники решительно преобладали здесь над языковедами. Это и не удивительно: языковеды того времени, пристально вглядывавшиеся в далекое прошлое индоевропейских языков, были органически чужды проблемам языков предполагаемого будущего мира. Поэтому в космоглоттику попадали лишь диссиденты среди языковедов, готовые рисковать собственной репутацией ради построения принципиально новых теорий. Юшманов, слушавший университетские лекции Бодуэна, так позднее отзывался о своем учителе:

«Когда после окончания гимназии свежеиспеченными студентами мы пришли в Петроградский университет, Бодуэн де Куртенэ, наш профессор по общему языкознанию, говорил нам: «Забудьте старый вздор, которым вам засоряли головы восемь гимназических лет, иначе вы не сможете приобщиться к подлинной науке о языке». Этот смелый ученый был врагом всяческих предрассудков, традиций, приторной рутины... Он переработал все планы своих курсов, обновил методы, усовершенствовал термины; он призывал нас не преклоняться перед авторитетом ученых, а всегда действовать своим умом; даже собственный авторитет Бодуэн не старался возвысить перед нами, считая, что и сам может ошибаться, наравне с другими, и всегда протестовал против мнения о чьей­либо «непогрешимости» [Yushmanov 1922b: 42].

Надо сказать, что отсутствие профессионального лингвистического образования у большинства членов «Космоглота» никак не сказывалась на качестве их собственных космоглоттических штудий: как мы увидим, общество объединило людей широкого и смелого кругозора, которые в этом отношении не уступали Бодуэну.

Дата основания общества долгое время оставалась неизвестной. «Общество «Космоглот» было основано в марте 1916 г. на квартире г-на В. Розенбергера», читаем мы на одной из карточек, изданных П.Е. Стояном по свежим следам событий. Такое же неопределенное указание повторено Стояном в его известной «Библиографии международного языка» [Stojan 1929: 197]. Точной даты Стоян не называет, и это наталкивает на мысль, что речь идет лишь об одной из подготовительных встреч учредителей общества[11].

Нами были разысканы архивные материалы, проливающие свет на то, как в действительности происходило учреждение общества, и какова была процедура его официальной регистрации.

Учреждение общества предполагало в те годы длительную бюрократическую процедуру. Сначала надо было представить «Основные положения», которые подлежали утверждению на самом высоком административном уровне. В случае положительного решения вырабатывались «Правила» деятельности общества и, наконец, «Устав», после чего по определению «Петроградского Особого Городского по делам об обществах Присутствия» общество могло быть внесено в реестр обществ г. Петрограда.

Работа над «Основными положениями» началась, по всей вероятности, именно в марте 1916 г. на квартире В.К. Розенбергера, но это еще не было формальным учреждением общества. «Основные положения» были готовы к началу следующего месяца и официально заявлены 5 (18) апреля 1916 г. Дальше дело пошло на удивление быстро: всего через десять дней 15 (28) апреля 1916 г. «Основные положения» были утверждены приказом Петроградского градоначальника за № 84 [Приложение 1].

Градоначальником Петрограда, столь оперативно и благоприятно решившим судьбу «Космоглота», состоял с начала войны князь Александр Николаевич Оболенский, которому историки интерлингвистики должны воздать должное. Дело могло бы повернуться совсем иначе.

А.Н. Оболенский (1872—1924), генерал-майор и камергер, вступил в должность градоначальника 2 (15) июля 1914 г., оказавшись в самой гуще драматических событий. За две недели до этого 15 (28) июня 1914 г. в Сараево сербским националистом был убит наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. Через месяц — 15 (28) июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну, а 19 июля (1 августа) в состоянии войны оказалась и Россия — ей войну объявила Германия. Сразу после начала войны по России прокатилась война погромов, направленных против немцев, газеты захлестнула шпиономания, в контрразведку посыпались доносы, началась травля лиц, носивших немецкие фамилии.

Антинемецкую кампанию еще более подстегнуло неожиданное решение царя о переименовании Санкт-Петербурга в Петроград, опубликованное 18 (31) августа 1914 г. Однако, А.Н. Оболенский правил городом твердой рукой — он не допустил в городе кровавых эксцессов. Как знать — не спасло ли это жизнь петроградскому немцу Вольдемару Розенбергеру? Не поколебался градоначальник и тогда, когда давал разрешение открыть общество, в котором председательствовал человек с подозрительной немецкой фамилией.

Еще бóльшие подозрения властей мог вызвать почетный председатель общества — И.А. Бодуэн де Куртенэ. Накануне войны в 1913 г. он опубликовал брошюру «Национальный и территориальный признак в автономии», где резко осудил практиковавшееся царским правительством угнетение малых народностей. Репрессии последовали незамедлительно. Бодуэн был обвинен в «учинении бунтовщического деяния» и возбуждении вражды к «деятельности правительственных установлений» [Мещерский 1971: 87]. Его привлекли к суду (28.02.1914) и приговорили к двухлетнему тюремному заключению. Хлопотами А.А. Шахматова, Л.В. Щербы и других ученых этот срок удалось сократить до трех месяцев, которые Бодуэн отбыл в известной петербургской тюрьме «Кресты» в конце 1914 г. В довершение всего Бодуэн потерял должность профессора в Петербургском университете (20.10.1914) и стал, по его собственным словам, «теперь не вхож в университет как государственный преступник» [Мещерский 1971: 87].[12]

К чести А.Н. Оболенского, он пренебрег возможными сомнениями в добропорядочности обоих председателей «Космоглота» и «Основные положения» утвердил[13]. Дальнейшее ведение дел по «Космоглоту» перешло в руки помощника градоначальника по гражданским делам, камергера императорского двора А.В. Лысогорского.

Из сказанного явствует, что официальной датой основания общества надо считать 15 (28) апреля 1916 г., когда были утверждены «Основные положения» об обществе «Космоглот».

30 апреля (13 мая) 1916 г. был сделан следующий шаг: Общее собрание членов «Космоглота» одобрило «Правила деятельности Общества международного языка «Космоглот» [Приложение 1]. «Правила» позволяли обществу действовать, но не давали возможности открывать отделы. Отделы (секции), по замыслу учредителей, должны были представлять каждый международный язык в отдельности. «За безуставным Обществом не было признано право открывать Отделы. Поэтому пришлось представить Устав для регистрации», — отмечают с покорностью судьбе учредители [Приложение 2]. Действительно, чтобы получить это право, нужно было пройти еще один этап чиновничьей процедуры: преобразовать «Правила» в формальный «Устав». Это и было сделано: учредители внесли в «Правила» поправки, которые от них потребовали, и оформили эти поправки отдельным списком. После этого, 29 ноября (12 декабря) 1916 г. общество «Космоглот» было внесено в реестр обществ г. Петрограда за № 1030.

Так появился «Устав» [Приложение 2], который, хотя и был напечатан типографским способом, является до некоторой степени «виртуальным»: он представляет собой не законченный текст, а лишь накладную обложку, помеченную 1917 г. и содержащую отличия от «Правил» 1916 г. [Приложение 1]. «Правила» просто вкладывались в эту обложку.

3. Название общества и его официальный статус

В источниках существуют непоследовательности в передаче названия общества. Несмотря на то, что во всех документах, относящихся к петроградскому периоду его деятельности (1916—1921), общество именует себя «Космоглот» (с одним т в конце слова, в латинском написании также «Kosmoglot»), некоторые авторы (например, Э.К. Дрезен) приводят название с двумя тт: «Космоглотт» («Kosmoglott»). На самом деле форма с двойным тт появляется лишь в таллинский период (1921—1928), когда общество резко меняет научную и практическую направленность (см. ниже). Обе фазы в развитии общества удобно различать вариантами его названия — «Космоглот» и «Космоглотт».

С юридической точки зрения «Космоглот» и «Космоглотт» представляли собой два различных общества, поскольку они были официально зарегистрированы в разное время в двух различных странах и имели различные уставы: «Космоглот» получил регистрацию в Петрограде в 1916 г. и являлся, следовательно, российским обществом, «Космоглотт» был зарегистрирован в Таллине в 1921 г. в качестве эстонского общества. В интерлингвистическом же отношении оба общества составляли единое целое и обнаруживали четко выраженную преемственность от петроградского общества к таллинскому[14].

Полным официальным названием общества как в петроградский, так и таллинский периоды было: Общество международного языка «Космоглот(т)».

4. Петроградский период: «Космоглот», 1916—1921

Программа общества популяризовалась, в частности, посредством специальных пропагандных открыток. На одной из них читаем[15] [Приложение 5]:

Цели Общества: а) исследование вопроса о международном языке, б) проведение идеи международного языка в жизнь, в) изучение искусственных и естественных языков. Общество стремится объединить друзей международного языка, авторов искусственных языков, собрать библиотеку всех изданий о международном языке... Сторонники каждого языка могут открыть при Обществе свой отдел.

Это несколько упрощенные формулировки Устава общества (§ 1). Говоря о «проведении идеи международного языка в жизнь», учредители «Космоглота» имели в виду популяризацию самой идеи международного искусственного языка, ознакомление с ней широкой публики. Сходным образом данный пункт программы формулируется в Уставе и некоторых журнальных сообщениях об образовании «Космоглота» [Волна эсперанто (d)].

Характерно, что общество не намерено было ограничиться изучением одних лишь искусственных языков, предложенных для международного общения. Последние привлекались к рассмотрению на широком фоне естественных языков (ср. упоминаемый ниже доклад П.Е. Стояна). По-видимому, в понимании задач космоглоттики члены общества были близки к О. Есперсену, позднее (1931) предложившему следующее определение интерлингвистики: «Отрасль языкознания, которая исследует структуру и основные понятия всех языков [т.е. естественных и искусственных], имея целью установление норм для международных искусственных языков» [Jespersen 1931: 1].

Ставя перед собой задачу сопоставительного изучения всех искусственных и естественных языков, общество определяло себя как нейтральное по отношению к каждой отдельно взятой системе международного языка. Этим оно отличалось от вышеназванных организаций эсперантистов и сторонников реформ-неутраля, действовавших в то время в Петрограде. Однако, как уже было сказано, приверженцам каждого языка позволялось открыть при обществе свой отдел.

15 (28) апреля 1916 г. (в тот самый день, когда А.Н. Оболенский утвердил «Основные положения» об обществе «Космоглот») была создана эсперантская секция, поставившая своей задачей «представительство эсперанто в обществе «Космоглот», защиту и пропаганду эсперанто в неэсперантских организациях, изучение эсперанто на основе Fundamento и в соответствии с работами Lingva Komitato» [Волна эсперанто (d)]. Основателями эсперантской секции были П.Е. Стоян, Т. Щавинский и В.Ф. Шмурло [Приложение 4[16]]. Возможно, в нее входил также Э.К. Дрезен.

Другую секцию («Section Neutralist») образовали члены вышеназванного кружка последователей реформ-неутраля, возглавлявшегося В.К. Розенбергером. Позднее к ней присоединился и Н.В. Юшманов, известный впоследствии идист, автор проекта международного языка «этем», ставший членом «Космоглота» в апреле 1918 г.[17]. Близки к неутралистам были также Э. фон Валь, будущий создатель языка окциденталь, и В.К. Петрашевич, опубликовавший в 1917 г. проект международного языка «Glot» [Петрашевич 1917]. На обложке этого издания помещен призыв к читателям, «принципиально согласным с идеей языка «Glot», обращаться, или вступать членами, в «Общество Международного Языка» («Космоглот»)».

К 1919 г. относится сообщение, что В.Е. Чешихин организовал в составе общества «Отдел по изучению нэпо» (указав в качестве контактного собственный адрес: Петроград, Вас. Остр., 10 лин., № 29) [Чешихин 1919: 4].

«В 1916—1917 гг. общество «Космоглот» развернуло интенсивную деятельность, устроило ряд собраний и организовало ряд докладов, посвященных разным системам всеобщего языка», — писал Э.К. Дрезен [1928: 181]. Помимо докладов, предназначенных для широкой аудитории, члены общества регулярно устраивали встречи в узком составе: каждую субботу у В.К. Розенбергера собиралось пять наиболее активных участников «Космоглота»[18].

Что касается общих собраний, то в указанный период их состоялось три. Все они проходили в помещении Вегетарианского общества (ул. Садовая, д. 24, кв. 4 — против Гостиного двора). Это помещение оказалось выбранным не случайно. Дело в том, что между движением за международный язык и движением вегетарианцев обнаружилась известная общность, как бы это ни показалось странным сегодняшнему читателю. Историки движения за международный язык давно заметили отличие российских общественных течений от западных. Швейцарский эсперантист Эдмон Прива в своей широко известной книге «История языка эсперанто» писал о том изумлении, которое вызывали российские эсперантисты у своих единомышленников из Западной Европы и Америки: в то время как последние искали в эсперанто практическую пользу, у россиян этот язык вызывал «почти религиозное рвение и поэтический энтузиазм» [Privat 1923: 70]. Аналогичное стремление строить свое движение как идейное, а не чисто практическое обнаружили в ту же эпоху и российские вегетарианцы. Швейцарский славист Петер Бранг в статье «Особые судьбы русского вегетарианства»[19] подчеркивает, что вегетарианство для западных его последователей было «вопросом питания», а для большинства российских — «вопросом мировоззрения».

Вегетарианство в России стало распространяться, в первую очередь, благодаря авторитету Льва Толстого, который с 1884 г. постоянно выступал за отказ от животной пищи, видя в этом «первую ступень» нравственного обновления. Эссе Толстого «Первая ступень» (1892), его призыв «Не убий!» повлияли на распространение «безубойного питания» больше, чем любые научные или медицинские соображения. «Среди вегетарианцев всего мира только русские принцип «не убий» поставили главным условием вегетарианства», — писал в 1915 г. один из его адептов В.П. Войцеховский.

Интересно, что одновременно с проповедью вегетарианства Толстой выступил и в защиту эсперанто. В 1894 г. в газете «Неделя» появилось письмо Толстого к воронежским эсперантистам[20], где давалась высокая оценка этого языка. Созданное по инициативе Толстого издательство «Посредник» стало выпускать эсперантские учебники в одном ряду с нравоучительной и вегетарианской литературой.

Вот почему Санкт-Петербургское вегетарианское общество (основанное в декабре 1901 г.) охотно распахнуло двери перед своим идейным собратом — Обществом международного языка «Космоглот». Связующим звеном между обоими обществами был, несомненно, В.К. Розенбергер — сам ревностный вегетарианец.

Вернемся к собраниям «Космоглота». Члены общества извещались о предстоящих собраниях печатными повестками [Приложение 3]. 25 сентября (8 октября) 1916 г. состоялось первое собрание участников «Космоглота». Вступительное слово произнес И.А. Бодуэн де Куртенэ. Затем выступил В.Е. Чешихин с написанным еще в 1914 г. стихотворением «Космоглотистам» (это стихотворение, вероятно, воспринималось как своего рода гимн общества «Космоглот»). Основной доклад сделал В.К. Розенбергер на тему «Социальное и экономическое значение всемирного языка». Краткое изложение его дано в тексте повестки [Приложение 3]. В.К. Розенбергер развернул перед слушателями широкую панораму движения за международный язык, показал его цели и наметил перспективы, включая предполагаемую роль общества «Космоглот». Акцент на социальных и экономических аспектах движения был для того времени чем-то совершенно новым: большинство занимавшихся вопросами международного языка ограничивались одной лингвистической стороной дела.

Следующие два собрания датируются уже 1917 г. 28 января (10 февраля) Я.И. Линцбах прочел доклад под названием «Язык без слов и без грамматики» [Приложение 4], в котором, по отзыву В.К. Розенбергера, содержался ряд совершенно новых идей[21]. В докладе нашли отражение мысли автора, изложенные им в его книге 1916 г. «Принципы философского языка», где на с. 75 он говорит о «новом виде языка — без слов и без грамматики», разумея под ним кинематографический язык (об этой книге Линцбаха см. ниже).

Собрание общества 1 (14) мая было посвящено докладу П.Е. Стояна «О строении языков природных и искусственных» [Приложение 4]. Автор — профессиональный филолог[22], поэтому он, в противоположность В.К. Розенбергеру, в первую очередь, выделяет лингвистические аспекты проблемы. Искусственный язык (типа эсперанто), по Стояну, не отделен непреодолимой границей от «природного языка», которому также свойственна искусственность (особенно в его литературной форме)[23]. Эта искусственность есть «плод личного творчества» писателей. Коллективное творчество Стоян признает за «народом», но не за «интеллигенцией», отсюда противопоставление «народного творчества» — «интеллигентскому бессилию в языке». Стоян предлагает «математический анализ строения корней» в индоевропейском праязыке и выводит некую (неизвестную нам) «формулу праязыка, служащего подсознанию моделью вселенной» (в духе позднейшей гипотезы Сепира-Уорфа?). Стоян высказывает мысль о закономерном развитии «от множества говоров к единству языка»[24], что предопределяет «всемирное влияние индоевропейского языка и мышления», а значит, и появление международного искусственного языка.

В заключение Стоян обосновывает необходимость «сводной работы о строении языков человечества» и рисует «идеал международного искусственного языка». Весьма емко обозначены им психологические физиономии отдельных искусственных языков: «Четыре примера искусственного языка: мертвый Волапюк и живое Эсперанто, ученое Идо и практичный Реформ-Нейтраль. Дух природного языка и душа Эсперанто»[25].

Сохранился отзыв В.К. Розенбергера об этом докладе [Розенбергер (b)]. Из него мы узнаем, что П.Е. Стоян проводил различие между искусственными языками, созданными одним человеком и наделенными «душой» (волапюк, эсперанто), и языками без «души», имеющими коллективного автора (идо, реформ-неутраль) (ср. выше о плодотворности индивидуального творчества и бессилии творчества интеллигентского). В этом тезисе явственно прослушивается отзвук дискуссий того времени между эсперантистами и идистами, из которых последние усматривали достоинство своей системы в том, что она создана не одним лицом, а научным коллективом. П.Е. Стоян, наоборот, склонен считать отсутствие авторской индивидуальности («души») недостатком искусственного языка. Позиция П.Е. Стояна была, по-видимому, близка взглядам И.А. Бодуэна де Куртенэ, считавшего создание искусственного языка делом не столько теоретического языкознания, сколько «художественной фантазии» автора [Григорьев 1960: 62; Baudouin de Courtenay 1907: 72].

5. За призраком свободы

Когда за призраком свободы

Нас Брут отчаянный водил

(А.С. Пушкин, 1835)

Между двумя упомянутыми собраниями, которые «Космоглот» провел в январе и мае 1917 г., пролегает резкая грань: в России произошла Февральская революция. Страну охватила эйфория свободы, что отразилось и на деятельности «Космоглота». Прочитаем еще раз повестки о собраниях «Космоглота» [Приложение 3]: в конце двух первых (дореволюционных) мелким шрифтом обозначено: «Печатать разрешается. За Петроградского градоначальника помощник градоначальника камергер Лысогорский». И тут же предупреждение: «Вход [на собрание] по повесткам». До каких же пределов дошло абсурдное обуздание общественной инициативы, если даже приглашения на собрания научного общества должен был разрешать помощник градоначальника в придворном звании камергера! Невольно думаешь, что революция в России действительно была неизбежна.

Февральская революция покончила и с цензорами, и с камергерами, и вход на собрания «Космоглота» стал «свободен для всех», как гордо извещает повестка на доклад Стояна. Не случайно и то, что доклад был назначен на 1 мая 1917 г. — в этот день впервые по всей стране легально праздновался Первомай как символ освобожденного труда. Первомайское собрание, на которое могли являться не только члены общества, но и все желающие, собрал 30—35 человек [Розенбергер (b)], что представляется немалым числом, если учесть связанные с праздником отвлекающие моменты.

Но Пушкин (см. эпиграф) не зря обмолвился о «призраке свободы». Ведомая «отчаянными Брутами», всякая революция неизбежно кончает страданиями и кровью. Того и другого немало выпало на долю российских сторонников международного языка.

Обратимся к свидетельству выдающегося деятеля российского эсперанто-движения Александра Андреевича Сахарова (1865—1942). Сахаров известен основанием в 1907 г. книжного магазина «Эсперанто», фактически превратившегося в крупное издательство эсперантской литературы и организационный центр московских эсперантистов. На его базе публиковался журнал «Волна эсперанто» («La Ondo de Esperanto», 1909—1917) и был даже создан «Московский институт эсперанто» (1909—1924), выдававший дипломы своим выпускникам. События своей и окружающей жизни Сахаров описал в «Воспоминаниях стопроцентного эсперантиста»[26]. Приведем фрагменты «Воспоминаний», относящиеся к событиям 1917 г. в Москве:

Как война в 1914 г. на несколько месяцев почти остановила наше [эсперантское] движение, так то же самое совершила в нашей стране разразившаяся революция. (…)

В марте, апреле и мае [1917 г.] мы ощущали двойную весну: сезонную и политическую. Это время было временем полной свободы. Всюду можно было видеть митинги и на них каждый мог говорить и проповедовать что хотел. Одни защищали продолжение войны, другие говорили о полном ее прекращении, кто-то одобрял действия Временного правительства, другие ругали их и призывали к истинной социалистической революции (большевики). Каждый хотел выстроить новый общественный порядок согласно своей собственной модели и своему идеалу. Появились вожаки, которые объединяли более или менее единомыслящих в одну партию. Граждане разделились по партиям. Эсперантисты — тоже: некоторые объявили себя меньшевиками, некоторые — большевиками, некоторые — эсерами, некоторые — анархистами и т.д. Но все хотели, чтоб их партия приняла один общий язык Эсперанто и по возможности пропагандировали его. Наш магазин был тогда неким звеном, не входящим ни в одну партию, но связывающим их посредством одной идеи международного языка.

Видя партийное разъединение и оставаясь нейтральными, мы лишь пытались найти такие точки соприкосновения, где можно было бы с большей пользой для нашего языка учесть новую политическую обстановку. Поскольку в то время в российском воздухе парили социалистические тенденции, девизом которых было «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», мы широко использовали этот лозунг, принимая во внимание, что многоязычие является его естественным врагом и что для борьбы с многоязычием необходимо принять в качестве общего средства взаимопонимания язык Эсперанто.

Прекрасный повод для такого рода пропаганды в середине апреля дал визит французских и английских социалистических делегатов. Московский Совет рабочих депутатов по этому случаю устроил специальное торжественное заседание. Поскольку [иностранные] делегаты не могли говорить по-русски, а наши рабочие не понимали их язык, мы решили, что это заседание представляется наилучшим моментом для пропаганды нашего языка. В заседании принимал участие наш единомышленник А. Прагер, и книжный магазин выдал ему 500 экземпляров моего учебника и такое же количество пропагандистских листовок, чтоб он роздал их всем депутатам. То же самое мы проделали 1 мая, когда группа московских эсперантистов, по инициативе товарищей Малофеева и Шеенко, участвовала в торжественной манифестации, с помощью которой свободный российский рабочий класс отмечал международный день рабочих.

Как мы видели, той же датой воспользовалось в Петрограде общество «Космоглот», чтобы организовать первую свободную встречу своих членов и приглашенных участников.

В апреле 1917 г. российские эсперантисты получили скорбное известие о смерти в оккупированной немцами Варшаве Л.М. Заменгофа. В Москве были организованы два торжественных собрания, посвященные памяти автора эсперанто. В годовщину смерти Л.М. Заменгофа 14 апреля 1918 г. (новый стиль) Петроградское общество «Эсперо» также провело торжественное заседание. В нем приняли участие и оба председателя «Космоглота» — И.А. Бодуэн де Куртенэ и В.К. Розенбергер [Речи 1918].

В своей речи Бодуэн де Куртенэ высказал убеждение в возможности сознательного, искусственного воздействия человека на язык («так как язык есть орудие человека, то человек поэтому имеет не только право, но вместе с тем нравственную обязанность совершенствовать это орудие») и в необходимости выработки будущего международного языка, возможно на базе эсперанто («эта эволюция эсперанто осуществится, когда лингвисты или языковеды перестанут относиться с недоверием и пренебрежением к вопросу об искусственных языках и сами займутся его решением»). В выступлении В.К. Розенбергера были отмечены большие лингвистические заслуги создателя эсперанто.

Между тем положение страны, вступившей в революционную эпоху, стремительно ухудшалось. Быстрая инфляция рубля привела к тому, что крестьяне перестали снабжать продовольствием города: им стало невыгодно продавать продукты, получая обесценившиеся кредитки. Наступал голод, за которым шел голод бумажный. Закрывались газеты. Уже не было средств издавать журнал «Волна эсперанто»: «судьба определила так, что одновременно со смертью автора Эсперанто умер и наш журнал», — констатирует А.А. Сахаров. Впрочем, в это время ему пришлось решать более насущные нужды. Сахаров вспоминает, что уже к концу 1917 г. «ценность рубля упала почти в сто раз и чтобы купить хлеб, мясо, молоко, масло и т.д., надо было всегда потратить массу времени. Зачастую, не найдя никакой пищи, мы ложились спать полуголодными». В начале 1918 г. ситуация с продовольствием стала еще хуже. «Хотя частные магазины еще работали, чтобы купить хлеб, надо было подняться с постели и встать в очередь с ночи, ибо зачастую купить хлеб могли только стоящие в голове очереди. (…) Мясо, масло и молоко стали крайней редкостью. Проблема пищи занимала все мысли. (…) Все банки в это время были уже национализированы и из сбережений, помещенных в банки, выдавали лишь небольшую часть, притом со многими стеснительными формальностями».

20 октября (2 ноября) 1918 г. Сахаров провел в институте эсперанто последнее заседание экзаменационной комиссии и выдал последние дипломы, чем и завершилась его работа в качестве «стопроцентного эсперантиста».

Сворачивалась и деятельность «Космоглота». 6 декабря 1918 г. скончался его председатель — В.К. Розенбергер; 10 декабря члены общества проводили его в последний путь: он был похоронен на Петроградском протестантском кладбище. Над могилой Розенбергера В.Е. Чешихин вновь прочитал свое стихотворение «Космоглотистам».

После смерти Розенбергера «руководство обществом перешло в руки заслуженного космоглоттиста, эсперантиста и члена бывшей волапюкской академии В. Шмурло», — вспоминал Э.К. Дрезен [1928: 181]. Однако дни общества были уже сочтены. Голод заставил многих членов «Космоглота» покинуть Петроград. Большинство из них больше не имели возможности встретиться: И.А. Бодуэн де Куртенэ принимает кафедру в Варшавском университете (летом 1918 г.), П.Е. Стоян в 1919 г. переезжает в Сербию (потом в Швейцарию и, наконец, во Францию), В.К. Петрашевич переселяется на Урал, В.Ф. Шмурло — в Латвию, Я.И. Линцбах (в мае 1920 г.) — в Эстонию. Там, в Таллине, в 1921 г. общество возрождается по инициативе Я.И. Линцбаха и Э. фон Валя, принимая название «Космоглотт» («Kosmoglott»)[27].

Но петроградский «Космоглот» кончил свои дни не только в результате тяжелых жизненных обстоятельств. Резкий сдвиг в общественной жизни, последовавший за Февральской и Октябрьской революциями, принес новые веяния и в движение за международный язык; на первый план выдвигаются вопросы его практической организации и целевой переустановки. Оживляется левое крыло движения, отвергнувшее прежние лозунги политического нейтрализма и вставшее на социалистическую платформу.

Часть членов «Космоглота» отдают себя решению первоочередных задач, возникших перед движением, временно откладывая проблемы теоретического порядка. В середине 1918 г. обновляется руководство общества «Эсперо», председателем которого становится Э.К. Дрезен [Никольский 1927].

На территории Советской России свертывание деятельности петроградского «Космоглота» частично компенсировалось попытками организовать интерлингвистическую работу в провинции. 11 октября 1921 г. состоялась «выставка космоглотских проектов» в Гомеле, организаторы которой состояли в контакте с оставшимися в Петрограде членами «Космоглота». На выставке был представлен в числе других проект В.Е. Чешихина «нэпо». В феврале 1922 г. в местечке Койданове (Минской губернии) возникло «Общество изучения эсперанто и его вариантов (идо, нэпо и др.)». В 1923 г. в Минске был учрежден еще один «Кружок для изучения и распространения эсперанто и его вариантов» [Чешихин 1924]. Однако все эти попытки продолжить интерлингвистическую работу на началах петроградского «Космоглота» были обречены на неудачу. Основные силы движения за международный язык в этот период были отданы задаче создания массовой организации эсперантистов: состоявшийся 1—5 июня 1921 г. Третий Всероссийский съезд эсперантистов (Петроград) провозгласил образование «Союза эсперантистов Советских Стран» (СЭСС; позднее «Советских Республик» — СЭСР). Именно этой организации, генеральным секретарем которой стал Э.К. Дрезен, было суждено возобновить в стране интерлингвистическую работу и придать ей массовый размах, немыслимый в период существования петроградского «Космоглота». В этом смысле достойно внимания, что упомянутый съезд 1921 г. избрал Лингвистический комитет Советских Стран (Sovetlanda Lingva Komitato), ставший преемником того «Национального лингвистического подкомитета», которым в 1916—1917 гг. руководил П.Е. Стоян.

Оживляют свою работу также сторонники языка идо. Почти одновременно с СЭСС, в августе 1921 г., оформляется относительно немногочисленное «Русское общество всемирного языка (идо)» (РОВЯ). При РОВЯ был образован Российский лингвистический идо-комитет, в который вошел член петроградского «Космоглота» Н.В. Юшманов. Постепенно пути прежних соратников по «Космоглоту» начинают все более и более расходиться.

Достойны внимания попытки сторонников международного языка наладить в это время взаимодействие с представителями традиционной науки о языке и государственными образовательными учреждениями. Предоставим опять слово А.А. Сахарову:

(…) в декабре [1918 г.] московский эсперантист и идист д-р Л. Титов направил в Комиссариат народного просвещения письменную просьбу, чтоб там организовали специальную комиссию по проблеме международного языка. Поскольку в Наркомпрос от эсперантистов было послано уже много подобных просьб, то он решил такую комиссию создать. Она приступила к работе 17 января 1919 г. и состояла из профессоров Московского университета [Д.Н.] Ушакова, [В.К.] П[о]ржезинского, [Р.Ф.] Брандта, Н.П. Евстифеева (…), д-ра Титова и представителей Наркомпроса Комаровского, Щелкана и Цилко. В качестве председателей комиссии избрали Титова и Евстифеева, которые должны были председательствовать поочередно.

На первом заседании профессор П[о]ржезинский поставил шесть вопросов: 1. Есть ли статистический материал для суждения о том, какие системы международного языка наиболее распространены? 2. Есть ли авторитетное решение какой-нибудь организации по какой-либо системе, которая могла бы быть принята для международного использования? 3. Может ли решить поставленную проблему одна страна? 4. Обсудить проблему в том смысле, что почин может сделать любая нация, но окончательное решение должно остаться за некоей международной организацией. 5. В каких границах мыслится применение международного языка? и 6. Не следует ли нам окончательное решение о превосходстве той или иной системы отложить до момента конкретного ее применения? Ответить на эти вопросы было поручено Евстифееву и Титову.

В докладе на шести машинописных страницах д-р Титов говорил в пользу Идо, который, по его словам, даст ответы на все вопросы. В докладе на 43 машинописных страницах Н.П. Евстифеев говорил в пользу Эсперанто, приводя подробную критику Идо и других систем. Много страниц в этом докладе было посвящено личной полемике с инициатором Делегации, породившей Идо, Л. Кутюра. На заседании комиссии 19 февраля в нее были привлечены Сахаров (т.е. я), Дрезен, Лойко, Обручев. Комиссия работала несколько месяцев.

Вспоминаю, что этот год был одним из самых трудных годов революции. Советская Россия была атакована и блокирована со всех сторон. Армии белогвардейцев, поддерживаемые отрядами интервентов, все более и более приближались к Москве. Ими были оккупированы самые зерновые районы — Украина и Сибирь. Бумажные деньги совсем обесценились. В России был объявлен так называемый военный коммунизм. Все самое необходимое из пищи и одежды выдавалось жителям бесплатно, но каждый был обязан работать по указанию правительственных органов. Деньги употреблялись только для расчетов между частными лицами или для приобретения предметов не первой необходимости. Все, что получали крестьяне со своих полей, за вычетом нормы на собственное питание, они обязаны были передавать государству. Это же относилось к фабрикам и заводам. Но поскольку запасы государства не были достаточны для того, чтоб удовлетворить всех, жители получали весьма скудный рацион: около 100 граммов хлеба в день и немного других необходимых продуктов питания. Наши желудки всегда были пусты и это отражалось на работе. Кроме того, нам всегда приходилось много ходить, ибо ни трамваи, ни автомобили не двигались из-за отсутствия топлива, а немногочисленные извозчики требовали такую плату, которая была совершенно вне наших возможностей. Например, для участия в заседании комиссии мне каждый раз приходилось совершать почти пятикилометровое путешествие.

В таких условиях мы являлись на комиссию сильно уставшими. Естественно, заседания посещались не вполне аккуратно. Некоторые члены комиссии (Брандт, Лойко, профессор П[о]ржезинский) заболели и совсем не могли посещать заседания. В марте из-за невозможности работать в комиссии попросил отставку профессор Ушаков. Комиссия таяла вместе с весенним снегом. 2 апреля на 11-м заседании комиссии присутствовало только шесть человек: Евстифеев, Титов, Щелкан, Комаровский, Обручев, Сахаров. После долгих споров на предыдущих десяти заседаниях о распространении и ценности Эсперанто и Идо было решено на этом заседании просить Наркомпрос об организации особого отдела международного языка. Но Наркомпрос в это время был в состоянии становления и многие его отделы хорошо не знали собственных функций. Для них наша комиссия была лишь грузом, который все пытались сбросить. Члены комиссии это чувствовали и на одном из ближайших заседаний вшестером решили: «Учитывая, что Эсперанто является языком уже живущим и пригодным для всех практических целей, просить Наркомпрос ввести его в программы советских школ в качестве учебного предмета. Все материалы комиссии передать Наркомпросу».

На этом комиссия завершила свою задачу и передала все материалы в комиссариат, в архивах которого они нашли свою могилу. Однако эсперантисты использовали комиссию для объявления в прессе, что «комиссия Наркомпроса решила ввести Эсперанто в школах в качестве факультативного учебного предмета».

 

6. Труды петроградского «Космоглота»
6.1. Интерлингвистика и семиотика

Как уже говорилось, в текущем 2016 г., языковедение отмечает столетний юбилей со дня выхода в свет «Курса общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра. За Ф. де Соссюром принято числить ту несомненную заслугу, что он восстановил в правах сихроническое описание языка (ранее объявленное ненаучным за то, что языковые факты рассматривались им безотносительно к их истории). Другую важную заслугу видят в том, что Соссюр трактовал язык как систему знаков и предсказал появление в будущем общей науки о знаках, в которую языкознание войдет на правах составной части. Соссюр назвал эту будущую науку семиологией, но не дал никакого, даже эскизного ее наброска. Впрочем, и этих беглых замечаний оказалось достаточно для того, чтобы объявить Соссюра родоначальником семиологии — науки о знаках.

При всем почтении к памяти великого швейцарца, никак нельзя согласиться с тезисом, что семиотика (семиология) начинается с Соссюра. Когда Декарт выдвинул в 1629 г. идею создания универсального философского языка, он не мог представлять себе такой язык иначе, как системой знаков. И десятки выдающихся ученых, которые взялись за осуществление декартовской идеи, совершенно осознанно создавали именно системы знаков, причем они опробовали столько разных путей, ведущих к цели, что в итоге получился целый класс знаковых систем, по своему семиотическому диапазону значительно перекрывающий знаковое разнообразие существующих человеческих языков.

Интерлингвисты-типологи различают среди искусственных языков множество разновидностей. В основу классификации положена степень близости искусственных языков к естественным: принято различать искусственные языки априори (не имеющие ничего общего с естественными) и апостериори (заимствующие свой материал из естественных языков-источников), а среди последних — языки автономные, т.е. относительно независимые от языков-источников, и языки натуралистические, наиболее близкие к образцу естественных языков. По другому признаку искусственные языки делятся на пазилалии (имеющие как письменную, так и устную форму выражения) и пазиграфии (системы всеобщего письма, не реализуемые в устной форме). Но существуют и такие проекты искусственных языков, которые не ограничивают себя одной или двумя формами выражения, а допускают в принципе любое количество осуществимых реализаций. Таков, например, музыкальный язык сольресоль, знаки которого могли выражаться нотами, звуками, цифрами, буквами, жестами, фигурами разных видов и цветов спектра. В начале XIX в. Л. Кутюра и Л. Ло описали в двух толстых томах семиотическое (или, если угодно, семиологическое) изобилие искусственных языков [Cosmoglotta (б, в)], причем эти тома были опубликованы еще до того, как Ф. де Соссюр начал чтение лекций, из которых потом вырастет его «Курс общей лингвистики».

В «Космоглоте», несмотря на его относительно немногочисленный состав, был представлен чуть ли не весь спектр существовавших тогда типов искусственных языков.

Сторонником априорного направления был Я.И. Линцбах. В год основания «Космоглота» (а значит, и в год издания Соссюровского «Курса») Линцбах публикует в Петрограде книгу, посвященную разработке принципов философского языка [Линцбах 1916, 2009]. Он высказывает здесь ряд оригинальных идей об «идеальном письме», «идеальном языке», «идеальных понятиях», «идеальных знаках» и т.п. — вплоть до «идеальной культуры». Его занимает возможность передачи смыслов средствами геометрических начертаний, что должно привести к математизации языка. Совершенным геометрическим языком представляется ему кинематография, дающая 4-х мерное изображение пространства (два первых измерения соответствуют ширине и высоте экрана, третье измерение — глубине картины, представленной в перспективе, четвертое — смене одного кадра другим во времени). Анализ этих идей по праву позволяет причислять Я.И. Линцбаха к виднейшим теоретикам семиотики [Kabur 1967].

В кругах российских лингвистов книга Линцбаха не осталась незамеченной. Интерес к ней проявили даже языковеды традиционных направлений, причем не только петроградские. В.К. Поржезинский, преемник Ф.Ф. Фортунатова по кафедре сравнительного языковедения в Московском университете, сделал 7 апреля 1917 г. доклад о книге Линцбаха на юбилейном (сотом по счету) заседании Диалектологической комиссии при Академии наук (эта комиссия выполняла тогда роль дискуссионного клуба, объединявшего российских языковедов). Принимая во внимание, что В.К. Поржезинский участвовал также в комиссии Наркомпроса по проблеме международного языка (см. выше), следует полагать, что интерес к этой проблеме у него выходил за рамки простой любознательности. Упоминает доклад Поржезинского и Д.Н. Ушаков, возглавлявший Диалектологическую комиссию[28].

После революции, в 1918 или 1919 г., Я.И. Линцбах демонстрирует на выставке петроградских районных художественных школ, где он преподавал проекционное черчение, коллекцию идеографических выражений, составленных на основе его теории. Эта коллекция, называвшаяся «Геометрический язык», привлекла внимание посетившего выставку наркома просвещения А.В. Луначарского, который даже приобрел книгу Линцбаха «Принципы философского языка» [об этом сообщается в: Линцбах 1949]. Военное и революционное лихолетье не дали этой книге прославиться (и прославить общество «Космоглот»), но она, к счастью, не пропала и была переиздана в 2009 г. в качестве одного из «основных трудов по общей семиотике», как ее справедливо рекомендуют издатели.

6.2. Интерлингвистика и автоматический перевод

Система искусственного языка, разработанная Линцбахом, принадлежит к числу априорных пазиграфий. Сторонником пазиграфии (всеобщего письма) был и инициатор «Космоглота» В.Е. Чешихин, однако его пазиграфии носят не априорный, а апостериорный характер, так как воспроизводят (письменные) формы естественных языков. Еще в 1913 г. В.Е. Чешихин предложил идею искусственного языка, в котором весь словарный состав заимствовался бы без изменений из какого-либо естественного языка (или группы таких языков), а грамматические формы передавались бы эсперантскими окончаниями. Подобный искусственный язык В.Е. Чешихин именует нэпо (Nepo — на эсперанто «внук» — в отличие от самого эсперанто и его «потомка» — языка идо) [Чешихин 1913].

Нэпо существовало в виде нескольких вариантов — в зависимости от того, лексика какого национального языка в нем используется. Ряд таких вариантов был опубликован В.Е. Чешихиным и в период участия в «Космоглоте» [Чешихин 1919]. По мысли Чешихина, метод, воплощенный в нэпо, может дать возможность вести международную корреспонденцию без знания иностранных языков: достаточно лишь выписать из словаря нужные слова в исходной форме (существительные в именительном падеже, глаголы в форме инфинитива) и снабдить их эсперантскими окончаниями, показывающими грамматические значения слов и их связь между собой (-o обозначает существительные в единственном числе, ­oj — во множественном, ­i — инфинитив, ­as — настоящее время глагола и т.п.). Тогда фраза «Россия живет под знаком интернационализма» получит в русском варианте нэпо следующий вид: Rossija-o zhitj-as pod znak-o de internatzionalizm-o [Tsheshichin 1922]. Чтобы понять смысл этой фразы, иностранцу достаточно при помощи словаря заменить русские слова на слова своего языка, оставляя в стороне все трудности русской грамматики.

В.Е. Чешихин предусматривал даже возможность одновременного перевода на ряд языков; так, фраза «приходи, я жду» может быть выражена сразу на французском, немецком и английском языках (с эсперантскими грамматическими элементами) [Чешихин 1919]:

venir

ü

 

attendre

ü

kommen

ý u;

mi

warten

ý as

to come

þ

 

to wait

þ

Проект Чешихина был встречен другими интерлингвистами достаточно скептически, хотя и не без интереса. По позднейшему отзыву Э.К. Дрезена [1928: 224], совмещение грамматики эсперанто со словами естественных языков «придает системе «нэпо» характер жаргона». Действительно, как проект международного языка нэпо был обречен на неудачу. Однако идея Чешихина, не продуктивная в интерлингвистике, через несколько десятилетий обрела второе рождение в новой научной отрасли — теории автоматического перевода, которую она фактически и предвосхитила.

В 1933 г. основоположник этой теории у нас в стране П.П. Смирнов-Троянский подал заявку на изобретенную им «машину для автоматического производства (…) печатных переводов с одного языка одновременно на ряд других языков» [Панов 1959]. Автор исходил из того, что всем языкам присущ «единый логический строй», выраженный в системе частей речи и грамматических категорий. Лексический же материал различен; следовательно, в задачу перевода входит замена лексических единиц одного языка лексическими единицами другого. Эта операция, как наиболее трудоемкая, и передается машине. Предварительно текст обрабатывается человеком, знающим язык оригинала: этот человек должен привести все лексические единицы к их словарной форме (существительные и прилагательные к именительному падежу, глаголы к инфинитиву и пр.), а грамматические значения выразить особыми «знаками логического разбора». Далее наступает этап машинной обработки, в процессе которой лексика одного языка заменяется лексикой другого, а «знаки логического разбора» сохраняются. После этого текст поступает другому человеку — редактору, знающему язык перевода. Редактор заменяет «знаки логического разбора» грамматическими формами, свойственными языку перевода. Таким образом, оба человека-оператора могут не знать языка друг друга.

Самое же интересное состоит в том, что в качестве «знаков логического разбора» Смирнов-Троянский предлагал использовать грамматические показатели языка эсперанто, так что всякий текст в «форме логического разбора» полностью совпадал с «нэпо» В.Е. Чешихина! По Смирнову-Троянскому, перевод фразы с французского языка (А) на русский (Б) проходил через промежуточные стадии «логического разбора» А' и Б' [Панов 1959: 21]:

A: Le parti périt, s’il commence à cacher ses erreurs.

A': le parti-o périr-as si il commencer-as cacher-i son-ajn l’erreur-ojn.

Б': партия-o погибать-as если он начинать-as скрывать-i свой-ajn ошибка-ojn.

Б: Партия погибает, если она начинает скрывать свои ошибки.

Стадии А' и Б' совершенно аналогичны тем же текстам на французском и русском вариантах «нэпо».

Предложения П.П. Смирнова-Троянского на много лет опередили соответствующие зарубежные разработки, которые на Западе начинаются лишь с 1964 г. [Панов 1959: 29]. Позднейшие исследователи видят основную заслугу П.П. Смирнова-Троянского в том, что он установил «независимость знаков логического разбора от конкретных языков» [Денисов 1965: 81] и тем самым явился первым ученым, высказавшим «мысль о возможности перевода с помощью универсального логического языка-посредника» [Молошная, Николаева 1961: 287]. Однако, как раз в этом отношении приоритет П.П. Смирнова-Троянского не бесспорен. Абсолютно такую же процедуру перевода с одного языка на другой В.Е. Чешихин разработал еще в 1913 г. — за 20 лет до Смирнова-Троянского!

Это позволяет правильно понять основную идею, скрытую в интерлингвистическом замысле В.Е. Чешихина. По сути дела его проект представлял собой не столько систему международного языка, сколько систему автоматического перевода, предложенную задолго до появления технических средств, способных механизировать этот процесс. Понятие «автоматического перевода» (АП) близко, но не тождественно понятию «машинного перевода» (МП). Перевод может считаться автоматическим, если он выполняется, хотя бы и человеком, по четко фиксированным правилам, не допускающим произвола переводчика. «Автоматический» перевод становится «машинным», если его выполнение передается какому-либо механическому устройству. С этим уточнением можно было бы сказать, что В.Е. Чешихин явился предшественником идеи АП, в то время как П.П. Смирнову-Троянскому принадлежит приоритет разработки МП.

Чрезвычайная близость «логического разбора» по П.П. Смирнову-Троянскому к «нэпо» В.Е. Чешихина навевает мысль о возможной идейной преемственности между обоими проектами. В этой связи может оказаться не случайным, что проект «переводной машины» П.П. Смирнова-Троянского рецензировался давним сотрудником В.Е. Чешихина по «Космоглоту» — профессором Н.В. Юшмановым [Панов 1959: 42], который, несомненно, не мог пройти мимо очевидного сходства развивавшихся ими идей.

6.3. Дальнейшая разработка теории международных искусственных языков

Рассмотренные выше пазиграфические системы Я. Линцбаха и В.Е. Чешихина, выходят за рамки интерлингвистики, где и обретают свое подлинное научное значение — первая как попытка построения семиотики на базе более чем двухвековой истории создания философских языков, вторая — как предвосхищение идеи автоматического перевода. Линцбах подводит итог прошлому, закрывая историю философских языков и начиная историю семиотики с чистого листа (анализа новорожденного кинематографа). Чешихин (сам того не ведая) заглядывает в будущее, что позволяет удлинить на несколько десятилетий предысторию машинного перевода.

Что же касается письменно-разговорных языков (пазилалий), то эти системы в полной мере сохраняли свою интерлингвистическую значимость. В эпоху «Космоглота», как и ныне, наиболее распространенным искусственным языком этого типа был эсперанто, сторонники которого, как уже было сказано, составили в «Космоглоте» особую секцию. Двум членам этой секции — П.Е. Стояну и В.К. Петрашевичу — принадлежит пионерная попытка написания «Теоретической грамматики эсперанто», которую они предприняли еще в 1909—1910 гг. К сожалению, эта работа осталась не напечатанной [Кузнецов 1983: 58]; лишь много позднее, в 1931 г., появились «Очерки теории эсперанто» другого (к тому времени уже бывшего) участника «Космоглота» — Э.К. Дрезена [Дрезен 1931].

Заниматься грамматической теорией эсперанто в эпоху Космоглота означало включиться в ожесточенную баталию, которая велась в то время между сторонниками эсперанто и его соперника — языка идо. Эсперанто строился на началах «свободной эволюции», т.е. саморегуляции языка посредством стихийной выработки его норм в процессе взаимного общения эсперантистов. Принцип «свободной эволюции» был выработан автором эсперанто Л.М. Заменгофом и поддержан большинством эсперантистов, но еще не было фактического подтверждения того, что этот принцип будет работать во благо эсперанто и что неконтролируемая эволюция не разрушит единства языка путем расщепления его на диалекты.

Идисты, наоборот, полагались на постоянное и планомерное совершенствование языка, проводимое сверху Академией идо. Такой подход активно защищал идейный вождь идистского движения французский логик Луи Кутюра. В конце концов, выяснилось, хотя и не сразу, а после довольно длительного периода, что свободная эволюция не только не приводит к распадению эсперанто на диалекты, а, наоборот — консолидирует его сторонников. Регулируемое же воздействие на язык (в духе идо) порождает реакцию несогласия, которая как раз и разделяет языковое сообщество на враждующие друг с другом группы.

Мощную поддержку движению эсперантистов оказал ни кто иной, как Рене де Соссюр, младший брат Фердинанда де Соссюра. Он показал, что принятая в идо «рациональная» система словопроизводства решительно уступает стихийно сложившимся правилам словопроизводства в эсперанто. Приняв демонстративный псевдоним Антидо (т.е. анти-идо), Р. де Соссюр подтвердил благотворность принципов, положенных в основу функционирования эсперанто. Как мы показали в работе [Кузнецов 1983], Стоян и Петрашевич отказались от написания «Теоретической грамматики эсперанто» именно потому, что их опередил Р. де Соссюр, представивший близкие им идеи в более совершенной форме. Это случилось в 1910 г., и Стояну, видимо, показалось, что дни борьбы против идо уже миновали. Осталось нанести последний удар по поверженному врагу — удар смехом.

Стоян решается не необычную мистификацию. В 1912 г. он издал под именем выдуманного им автора О. Шулерца (анаграмма эсперантского слова ?erculo «шутник») проект «нового» международного языка идидо [Стоян 1912]. Этот проект был представлен как усовершенствованное идо (которое, в свою очередь, рекламировало себя в качестве усовершенствованного эсперанто). Однако на поверку этот дважды усовершенствованный проект оказывался не чем иным, как первоначальным эсперанто!

Как отнеслась публика к этому забавному розыгрышу, мы не знаем, но не исключено, что именно «проект» Idido (что значит «потомок потомка») годом позже — в 1913 г. — навел В.Е. Чешихина на мысль окрестить собственную систему искусственного языка словом Nepo («внук»).

П.Е. Стоян хотел выставить в смешном свете нескончаемые попытки реформирования эсперанто; но судьба подшутила над самим шутником. Мало-помалу Стоян сам втянулся в реформаторские эксперименты, и дело кончилось тем, что по прошествии ряда лет он явился создателем едва ли не самой длинной серии проектов реформированного эсперанто в истории интерлингвистики. Еще до публикации «идидо», в 1911 г., Стоян создает проекты Spiranta и Lingua Franka, за которыми последовали и другие аналогичные системы (правда, по большей части, оставшиеся в рукописи): в 1912 г. — Aryana, в 1914 г. — Ariana; к 1913—1916 гг. относится (также неопубликованный) проект «Общеславянского языка», принадлежащий П.Е. Стояну и Д. Чуповскому. Последний проект составляет интригующую загадку, которую не раскрывают интерлингвистические издания. Единственное упоминание о нем содержится в книге Э.К. Дрезена [1928: 218], но никаких подробностей мы здесь не находим. Д. Чуповский не фигурирует ни среди членов «Космоглота», ни вообще среди лиц, имеющих касательство к интерлингвистике. Между тем из всех лингвопроектов, которые разрабатывал Стоян, лишь «Общеславянский язык» хронологически примыкает к деятельности петроградского «Космоглота». Осветить вопрос нам поможет обращение к источникам, лежащим за пределами интерлингвистики (см. следующий раздел).

Собственные языковые проекты разрабатывал в эпоху «Космоглота» и В.К. Петрашевич. Об этих проектах мы имеем больше сведений, так как они были им изданы. В 1917 г. В.К. Петрашевич публикует в Петрограде упоминавшийся выше проект «Glot» [Петрашевич 1917]. По свидетельству М. Монро-Дюмена, идея этого проекта зародилась у В.К. Петрашевича в результате сотрудничества с П.Е. Стояном в 1910 г. [Monnerot-Dumaine 1960: 173], т.е., следовательно, в результате их совместной работы над теоретической грамматикой эсперанто. В языке «Glot» автор делает попытку «заменить категории грамматические категориями логическими»[29], что «позволило бы обойтись без произвольных грамматических правил и свести изучение международного языка к изучению одного лишь лексического материала». Лексический материал должен быть составлен из общеизвестных интернациональных слов. Поскольку «законы логики единственны для всех обитателей земного шара», а лексический материал интернационален, то такой язык оказался бы общеприемлемым и был бы лишен каких-либо конкурентов [Петрашевич 1917: 1]. До выработки международного словаря автор предлагал пользоваться словарем реформ-неутраля, «как наименее произвольным из всех доныне предложенных» [Петрашевич 1917: 16]. Таким образом, язык «Glot» представлял собой в известном смысле компромисс между эсперанто и реформ-неутралем.

Через год В.К. Петрашевич издает новый вариант своего проекта, именуя его «Glott» [Петрашевич 1918]. В нем он менее настаивает на необходимости замены грамматических категорий логическими, перенеся основной акцент на последовательную передачу интернациональных элементов. Словарь реформ-неутраля теперь уже представляется ему «недостаточно выдержанным», так как интернациональные слова «бронза», «химия», «хаос» передаются здесь формами bronce, quimi, caot, вместо более понятных bronze, chimie, caos [Петрашевич 1918: 17]. Из этого видно, что интерлингвистические взгляды В.К. Петрашевича эволюционизировали от автономизма (в духе эсперанто) к натурализму (превышающему даже натуральность реформ-неутраля).

П.Е. Стоян датирует проект «Glott» 1918 г., а местом его публикации называет Алапаевск на Урале [Stojan 1929: 519]. Поскольку Алапаевск известен как один из металлургических центров, резонно полагать, что В.К. Петрашевич, как инженер-металлург, переехал туда из Петрограда в поисках работы. Однако после 1918 г. следы Петрашевича теряются. Причины ясны: Алапаевск, который и раньше был известен бурным революционным прошлым (в 1905 г. здесь был создан первый в России Совет рабочих депутатов), в годы гражданской войны стал ареной особенно жестоких событий. Как раз в 1918 г. (июль) в Алапаевске были казнены члены Дома Романовых (в том числе великая княгиня Елизавета Федоровна, ныне канонизированная). В сентябре того же года в город вступили колчаковские войска, но уже летом 1919 г. отошли под ударами Красной Армии. По завершении войны Н.В. Юшманов опубликовал в ревельском журнале «Kosmoglott» (№ 9, Octobre 1922, p. 51, 52) краткое описание языка «глотт», посетовав на отсутствие сведений о Петрашевиче и выразив надежду, что «наш талантливый коллега и единомышленник отыщется». Эта надежда не сбылась.

Попыткам реформирования эсперанто отдал дань еще один член эсперантской секции «Космоглота» — В.Ф. Шмурло. В 1917 г. он издал в Петрограде эсперантский справочник «Ariadna Fadeno» («Нить Ариадны»), о котором будет еще сказано ниже. Здесь он вносит в эсперанто определенные коррективы, но, как справедливо отмечает Э.К. Дрезен [1928: 29] «эти коррективы в большинстве случаев глубоко индивидуальны и противны общим принципам построения логической и простой грамматики», например, он сокращает ne estas «не есть» в nes. Несколькими годами позже В.Ф. Шмурло составляет уже целый проект «языка Ариадны» (Ariadna Lingvo, сокр. Arling, или Esperido). Этот рукописный проект, относящийся к 1920 г., остается нам неизвестным [Дрезен 1928: 209; Stojan 1929: 519].

Своеобразно был представлен в «Космоглоте» главный соперник эсперанто — язык идо. Прямое отношение к этому языку имели два члена «Космоглота» — И.А. Бодуэн де Куртенэ и Н.В. Юшманов. Последний активно сотрудничал в идистских изданиях, однако это не помешало ему выступить автором собственного проекта международного языка — «этем» (1917). Этот проект близок глоту В.К. Петрашевича и реформ-неутралю В.К. Розенбергера тем, что в нем используются лишь натуральные элементы, взятые из международной лексики.

Что касается Бодуэна де Куртенэ, то он еще в 1907 г. был вице-председателем Комитета «Делегации для принятия международного вспомогательного языка» — того самого Комитета, который и создал язык идо, но при этом сторонником идо Бодуэн себя не считал. В 1908 г. он вышел из состава комиссии, продолжавшей разработку идо, и весьма критически оценил особенности этого языка [Бодуэн де Куртенэ 1908: 426—428]. В полемике эсперанто-идо Бодуэн ощутимо склонялся на сторону первого из них, однако «широта, беспристрастность и трезвость взглядов позволила ему позднее в качестве автора предисловия к небольшой брошюре рекомендовать читателям и другой проект искусственного языка, — конкурировавший с эсперанто, — Reform-Neutral В. Розенбергера» [Григорьев 1960: 65].

Действительно, в 1912 г. В.К. Розенбергер выпустил в свет учебник реформ-неутраля одновременно тремя брошюрами на немецком, английском и французском языках [Rosenberger 1912]. В предисловии, воспроизведенном в каждой из брошюр, Бодуэн де Куртенэ дает весьма высокую оценку реформ-неутраля «как глубоко продуманной и тщательно выполненной реализации идеи международного вспомогательного языка» (правда, оговариваясь, что все проекты искусственных языков он рассматривает лишь «с исторической точки зрения» — как фазы эволюции на пути к окончательному решению вопроса о международном языке).

Реформ-неутраль заслуживает почетного упоминания в истории отечественной интерлингвистики. Если эсперанто дает начало автономистской школе, то к реформ-неутралю восходит вторая основная школа — натуралистическая. На страницах публиковавшихся В.К. Розенбергером журналов «Progres» и «Progress» выступал — иногда в согласии с Розенбергером, а иногда и в полемике с ним — другой ведущий теоретик натурализма, Э. фон Валь, также ставший в 1916 г. членом «Космоглота».

Таким образом, обе оформившиеся к тому времени интерлингвистические школы были представлены в «Космоглоте» незаурядными исследователями, работы которых оказали глубокое воздействие на развитие интерлингвистики в нашей стране и за рубежом.

6.4. Международный язык и международный энциклопедизм

Следует особо отметить, что участников «Космоглота» отличал интерлингвистический энциклопедизм, стремление обобщить и свести воедино весь накопленный к тому времени материал по проблеме международного языка. Этот энциклопедизм покоился на солидной библиографической основе: в соответствии со своей программой общество стремилось «собрать библиотеку всех изданий о международном языке». Такая библиотека, впрочем, уже существовала до основания общества: это было весьма ценное собрание В.К. Розенбергера, в свое время виднейшего русского волапюкиста и директора Академии волапюка. Библиотекой В.К. Розенбергера пользовались его сотрудники по волапюкскому и неутралистскому кружкам, а затем и члены «Космоглота». Материалы этой библиотеки составили основу той обширной библиографической документации, которая позднее были использована в фундаментальных интерлингвистических трудах Э.К. Дрезена и П.Е. Стояна. В числе главных источников своей книги «За всеобщим языком» Дрезен называет библиотеку волапюкской Академии и библиотеку общества «Эсперо» [Дрезен 1928: 10]: первая — это и есть библиотека Розенбергера, а ценнейшую часть второй составили книги, поступившие из собрания В.К. Розенбергера после его смерти. П.Е. Стоян также указывает, что источником его «Библиографии международного языка» послужили, в первую очередь, материалы, собранные в России [Stojan 1929: 15].

Библиографическая оснащенность «Космоглота» позволила его членам предпринять задачу полной инвентаризации всех проектов международных искусственных языков. По свидетельству В.Е. Чешихина, с 1916 г. по осень 1921 г., «Космоглот» зарегистрировал 321 систему искусственных языков, созданных за 300 лет со времен Декарта, в том числе 33 варианта эсперанто [Чешихин 1924].

В этой работе члены «Космоглота» проявили большую научную строгость: другие авторы отмечали значительно меньшее число лингвопроектов. О. Керкгофс сообщает библиографические данные о приблизительно 190 проектах [Kerckhoffs 1889]. Примерно такое же количество проектов перечисляется в книге А.Л. Герара [Guerard 1922], тогда как капитальные труды Л. Кутюра и Л. Ло по истории интерлингвистики содержат сведения лишь о 80 системах международного языка [Couturat, Leau 1903, 1907, 1979].

Непосредственно к историческим разысканиям «Космоглота» восходят перечни искусственных языков Н.В. Юшманова [Yushmanov 1926] и П.Е. Стояна [Stojan 1927], а также систематическое описание искусственных языков в книгах Э.К. Дрезена [1922, 1928, 1931, 1991].

Членами «Космоглота» были предприняты и первые попытки составления энциклопедии движения за международный язык (или универсальной энциклопедии, учитывающей проблематику международных языков). Инициативу проявил П.Е. Стоян. В 1913 г. он предложил публиковать «Всеобщую энциклопедию на карточках» (Universala Slipa Enciklopedio — USE). «Идея П. Стояна заключалась в том, чтобы издавать карточки или брошюрки стандартного образца на самые различные темы таким образом, чтобы можно было подбирать их по алфавиту» [Некрасов 1934: 160]. Нельзя не признать, что в основе этого предложения лежит здравая мысль: в энциклопедиях обычного типа (в виде книг) индивидуальному пользователю нужна только самая малая часть материала, поэтому в частных библиотеках энциклопедические тома по большей части праздно стоят на полках. Стоян вознамерился индивидуализировать энциклопедии, чтобы каждый пользователь имел только те статьи, которые ему интересны — для этого и нужно было издавать статьи на отдельных карточках. Чтобы наглядно представить свой замысел, Стоян издал пять пробных карточек под № 1, 2, 3, 4 и 101 (последняя должна была, вероятно, начать новую тематическую серию). Историкам интерлингвистики эти пять карточек известны. Была, однако, еще и шестая карточка, изданная позже других в 1916 г. Она была напечатана под № 5 и посвящена как раз обществу «Космоглот». Нам удалось найти эту ранее нигде не описанную карточку [Приложение 5]. На этом предприятие Стояна исчерпало себя, других карточек он уже не издавал. Что-то похожее пытался претворить в жизнь и В.Е. Чешихин: в 1915 г. он затеял издание «Всеобщего словаря на открытках», но дальше седьмой открытки не продвинулся [Чешихин 1915].

В 1916 г. В.Ф. Шмурло составил в Риге первую эсперантскую энциклопедию под названием «Ariadna Fadeno» («Нить Ариадны»). Ее начальная часть (до слова «Je») почти полностью погибла во время войны при оккупации Риги немцами. Вторая часть вышла в 1917 г. в Петрограде (о новшествах, введенных в ней в язык эсперанто, мы уже говорили выше). Десятилетия спустя нам удалось разыскать по экземпляру рижской и петроградской частей этой энциклопедии. В 1993 г. они были изданы единой книгой с нашим предисловием об истории эсперантских энциклопедий [Szmurlo, Kuznecov 1993]. Таким образом, разделенные войной и, казалось, навсегда потерянные части первой эсперантской энциклопедии вновь соединились друг с другом, восполнив досадную брешь в наследии «Космоглота».

К 1921 г. относится сообщение о подготовлявшейся по инициативе В.Ф. Шмурло и под редакцией Н.В. Юшманова энциклопедии всемирного языка, которая должна была включать сведения об организациях, журналах, фактах, лицах, имеющих отношение к проблеме всемирного языка [Yushmanov 1921]. Эти энциклопедические устремления повели Н.В. Юшманова и другого его сотрудника по «Космоглоту», Н.В. Чешихина, еще дальше — к разработке проблем «интеркультуры», под которой они понимали «интернациональную объединительную культуру», проявлявшую себя в международной унификации мер, форматов, календаря, монетных единиц, систем библиографической и иной классификации и т.п. [Yushmanov 1922a]. Н.В. Юшманов и В.Е. Чешихин предприняли даже составление (на нэпо!) таблицы культурных «всемирностей», т.е. своего рода универсалий в области культуры, естественным образом смыкавшихся с вопросом о всемирном языке.

Большинство этих, далеко идущих, замыслов, к сожалению, не реализовалось. Однако, некоторые из них подготовили почву для проектов, выполнявшихся уже вне «Космоглота». Так, идея интерлингвистической энциклопедии была подхвачена русским эсперантистом И.Г. Ширяевым (1877—1933), не состоявшим в «Космоглоте». Он подготовил первую тысячу энциклопедических карточек. С 1931 г. его работу продолжили венгерские эсперантисты Л. Кекень (Lajos Kökény, 1897—1985) и В. Блейер (Vilmos Bleier, 1903—1940), вокруг которых сложился большой авторский коллектив. В результате уже в 1934 г. вышла из печати двухтомная «Энциклопедия эсперанто», включавшая около 2500 статей [Enciklopedio de Esperanto 1933—1934]. Ядро ее составили материалы Ширяева.

Проект получил продолжение и в наши дни. В январе 2001 г. в Интернете стартовала Википедия — универсальная многоязычная энциклопедия, открытая для участия всем желающим. Википедия состоит из отдельных языковых версий, которых по прошествии 10 лет (на 22 августа 2011 г.) стало уже 282 (в марте 2016 г. — 292). В списке используемых языков представлены как естественные, так и искусственные. Существует и эсперантская версия, которая целиком включила в свой состав компьютеризованную будапештскую энциклопедию (а вместе с ней — материалы Ширяева, выросшие из первых начинаний Стояна, Чешихина и Шмурло). Однако своих предшественников Википедия оставила далеко позади. В августе 2011 г. эсперантская Википедия включала 152 381 статью (в марте 2016 г. — 227 269 статей), т.е. неизмеримо больше, чем было в 1934 г.

Много это или мало по сравнению с национальными энциклопедиями? Лучшими российскими энциклопедиями считаются две: дореволюционная энциклопедия Брокгауза и Ефрона, выпущенная в 1890—1907 гг., и Большая советская энциклопедия, третье издание которой появилось в 1969—1978 гг. Первая из них содержит 121 240 статей, вторая — 95 279 статей, т.е. значительно меньше, чем эсперантская Википедия.

Разумеется, статистические подсчеты еще ничего не говорят о качестве сопоставляемых энциклопедий. Однако они, безусловно, свидетельствуют, что в условиях свободного энциклопедического творчества, не стесняемого экономическими ограничениями или идеологическим давлением, искусственные языки способны достичь тематического охвата современной жизни, сопоставимого по диапазону с тем, которого достигают крупные естественные языки. Так, на март 2016 г. по количеству статей в Википедии, эсперанто (227 269 статей) несколько уступает турецкому (265 252 статьи), зато опережает датский (215 559 статей), болгарский (214 514 статей) и иврит (187 148 статей). Правда, все эти языки значительно отстают от русского (1 300 142 статьи) и французского (1 740 143 статьи), не говоря уже об английском (5 116 145 статей). Информационный потенциал, выражаемый этими числами, коррелирует не столько с численностью носителей названных языков, сколько с долговременными творческими доминантами, заложенными в культурных сообществах (количество статей растет во всех названных языковых версиях Википедии, но разрыв между версиями сохраняется примерно на том же уровне).

Эсперанто на фоне других языков выглядит вполне импозантно, и можно признать, что зерна, посеянные Петром Евстафьевичем Стояном в виде шести пробных статей, дали завидные всходы. А поскольку статьи Стояна называются в числе предшественников эсперантской Википедии, то, значит, в реалиях XXI в. след «Космоглота» по-прежнему различим.

7. От всемирного к всеславянским языкам?

Вернемся во времена «Космоглота» и рассмотрим проблемы, связанные с «Общеславянским языком» П.Е. Стояна и Д. Чуповского, который, как говорилось выше, датируется 1913—1916 гг. — временем Первой мировой войны и предшествовавшего ей общеевропейского политического кризиса.

Эти события чрезвычайно обострили межнациональные трения и вызвали волну национализма во всех воюющих странах. Но национальные чувства вели не только к конфликтам — они заставляли искать союзников, в первую очередь, среди народов, говорящих на родственных языках. В германоязычных странах оживился пангерманизм, в славянских — панславизм. Не обошла эта волна и космоглоттику.

В Германии стали появляться проекты пангерманских языков, вроде «мирового немецкого» (Wede = Weltdeutsch) А. Баумана [Baumann 1915]. Это проект рекламировался автором как «язык взаимопонимания центральных держав» (т.е. Германии и Австро-Венгрии). В США американец немецкого происхождения Э. Моле тогда же выпустил проект «всетевтонского языка» (Alteutonik), который был основан на немецком, но подавался как «союзный язык для всех тевтонов» [Molee 1915], т.е. германоязычных народов. «Было бы большим счастьем, если бы англичане, немцы, скандинавы, а также все люди, говорящие на нидерландском, включая часть бельгийцев, могли образовать языковой союз с Австрией и Швейцарией», — писал Моле, не смущаясь тем, что в это время одни «тевтоны» (немцы) сражались с другими (англичанами), нарушив суверенитет третьих (Бельгии), а Швейцария, Нидерланды и США стояли в стороне (США вступят в мировую войну лишь в 1917 г., но при этом никак не на стороне «тевтонов» Германии).

Панславянская идеология имела совсем другую мотивацию, чем пангерманская. Ни один из германских народов, перечисляемых Моле, не находился в национальной зависимости от других, поэтому задача национального освобождения пангерманистами не ставилась, зато в славянском контексте на передний план выступала именно эта задача. Россия считалась естественным центром притяжения для славянских народов, находившихся под владычеством Османской и Австро-Венгерской империй. Поддержка освободительного движения «братьев-славян» была частью российской государственной политики, которая встречала понимание и романтически окрашенный энтузиазм в российском обществе. Звучали, впрочем, и иные голоса.

Известный славист, ординарный профессор Новороссийского университета в Одессе Александр Александрович Кочубинский (1845—1907) в 1878 г. опубликовал книгу («Мы и Они»), пронизанную глубоким скепсисом в отношении славянского единства [Кочубинский 1878]. «Мы» — Россия, «Они» — зарубежные славяне. Составляют ли эти «Мы» и «Они» нерасторжимое славянское целое? Автор рассматривает историю славян от Прутского похода (1711) Петра I, впервые огласившего цель освобождения подневольных христиан, до Сан-Стефанского мирного договора, завершившего победоносную для России войну 1877—1878 гг. с Турцией (или, как ее называли тогда, Блистательной Портой). Сан-Стефанский договор, подписанный 19 февраля (3 марта) 1878 г. должен был навсегда избавить балканских христиан (славян и румын) от турецкого ига. В своей книге, начатой печатанием уже в мае того же года, Кочубинский воздает дань отечественному триумфу (с. 233):

«Что же принес нам день 19 февраля?

Блистательная Порта признает окончательно независимость княжества Черногория (статья II). Сербия признана независимою (III). Болгария образует самоуправляющееся, платящее дань княжество, с христианским правительством и земским войском (VI)».

Александр II, получивший почетное прозвание Освободителя за отмену крепостного права и освобождение отечественных крестьян, будет теперь историей увенчан и как «Освободитель славянский», с гордостью заявляет Кочубинский. «Россия исполнила свое дело: оправдала доверие вековое» (с. 229).

Однако торжественный тон тут же сменяется у Кочубинского нотами тревоги и разочарования. Где же единство в славянском зарубежье? Ищу я славянскую взаимность, — пишет Кочубинский, и ее не нахожу. «Фатальное различие: здесь католик, здесь православный — приготовило почву, прежде всего, для славянской ненависти, но не для взаимности» (с. 228). И если вместо «розни славянской» где-т.е. подлинная «славянская взаимность», то она — только у русских (с. 229). Западные же славяне ждут от славянской взаимности лишь выгоды для самих себя, забывая об интересах всего славянства. (Нет ли тут, скажем от себя, разительной параллели с рассмотренным выше различием Европы и России в отношении к международному языку и вегетарианству? Славянский вопрос, похоже, только в России снискал себе место среди духовных ценностей, отстаиваемых с почти религиозным пылом, — рядом с вопросом о международном языке и толстовским призывом «Не убий!»).

Еще бóльшую тревогу вызывают у Кочубинского «зловещие вести из Вены»: «не успели еще засохнуть чернила исторических подписей 19 февраля», как Сан-Стефанский договор был опротестован европейскими державами (с. 238, 239). Завершая книгу, Кочубинский вставляет в предисловие настоятельный призыв, обращенный к зарубежному славянству: «пора фразы и лицемерия прошла; время — считаться реальными, а не фиктивными величинами».

Опасения Кочубинского не замедлили оправдаться. Его книга еще печаталась[30], а в Берлине уже прошел международный конгресс, пересмотревший условия Сан-Стефанского договора в ущерб России и славянским странам Балканского полуострова. Коалиция Англии и Австро-Венгрии при негласной поддержке Германии (вот где реально объединились «тевтоны»!) вынудила Россию под угрозой войны подписать 1 (13) июля 1878 г. новый Берлинский договор, которым, правда, признавалась независимость Черногории, Сербии и Румынии, но территория Болгарии, отведенная ей по Сан-Стефанскому договору, расчленялась на три части: 1) собственно Болгарию (вассальное княжество с центром в Софии); 2) автономную провинцию Восточная Румелия; 3) Македонию, которая была возвращена Турции. Некоторые предназначавшиеся Болгарии земли были переданы Сербии (что должно было породить в будущем территориальный спор между обеими странами), а Австро-Венгрия добилась права на оккупацию Боснии и Герцеговины. Так был завязан узел неразрешимых балканских противоречий, который привел к нескольким кризисам и, в конечном итоге, спровоцировал Первую мировую войну.

Несмотря на постановления Берлинского конгресса, Сан-Стефанский договор сохранил свое место в истории. День его подписания (3 марта по новому стилю) превратился в национальный праздник Болгарии, празднуемый как День освобождения от османского ига. Русско-турецкую войну 1877—1878 гг., в которой на стороне русских сражались и болгарские ополченцы, в Болгарии называют Освободительной войной. А в центре Софии в 1901—1903 гг. в честь Александра II был возведен Памятник Царю-Освободителю. Предвидение А.А. Кочубинского сбылось: история увенчала русского императора званием Освободителя славянского. Правда, сбылись и опасения Кочубинского, в том числе самые худшие. В попытках изменить ход событий в свою пользу правящие круги Болгарии не остановились перед резким изменением политического курса и в обеих мировых войнах оказывались в лагере противников России, практически доказав бесплодность надежд на славянское единство. Впрочем, для убежденных в своей правоте панславистов это ничего не меняло.

Сказанное подводит нас к разрешению загадки «Общеславянского языка» П.Е. Стояна и Д. Чуповского. Как мы уже отмечали, одних интерлингвистических источников недостаточно для того, чтобы составить представление об этом проекте. Имя Д. Чуповского ничего не говорит историку интерлингвистики. Зато оно хорошо известно историкам «македонского вопроса». Именно в этой области мы и находим необходимую информацию о соавторе П.Е. Стояна.

Македонский вопрос — прямое порождение Берлинского конгресса. Десятки лет этот вопрос неизменно сеял «рознь славянскую», которая так печалила Кочубинского. В период турецкого господства славянское население Македонии обычно относило себя к болгарам, с чем были согласны и языковеды, считавшие совокупность македонских говоров диалектом болгарского языка. В церковном отношении Македония также примыкала к Болгарии, ибо с 1870 г. относилась к Болгарскому экзархату. Однако, Берлинский конгресс разделил Македонию и Болгарию политическими границами, что со временем сделало Македонию яблоком раздора между тремя сопредельными государствами — Болгарией, Сербией и Грецией. Болгария по сию пору не признает существование македонского языка и по-прежнему считает его диалектом болгарского (в лучшем случае — македонской нормой болгарского языка). Некоторые сербские ученые, наоборот, доказывают что македонский — диалект сербского; политически эта позиция подкрепляется тем, что Македония вместе с Сербией входила в состав Югославии на правах союзной республики. Для Греции же неприемлемо использование славянской страной исторического названия Македония, которое она считает собственным достоянием и наследием греческой истории. Уже в наши дни из-за протестов Греции Македонию оказалось возможным принять в ООН не под собственным именем, которое она носила в составе Югославии и сохранила после ее распада, а лишь под временным наименованием — Бывшая Югославская Республика Македония — The Former Yugoslav Republic of Macedonia (случай беспрецедентный!).

Димитрий Чуповский[31] (в македонском написании — Димитрија Чуповски, 1878—1940), родился в Македонии в тот самый год, когда закончилась русско-турецкая война и были подписаны сначала Сан-Стефанский, а потом Берлинский договоры. С детства он испытал на себе всю тяжесть межнациональных конфликтов (его отец был убит, а деревня сожжена). Образование он получал в Софии, Белграде и Петербурге, политически определившись, как македонский патриот пророссийской ориентации. В 1902 г. Чуповский основал в Петербурге Македонское научно-литературное содружество («Македонското научно-литературно другарство во Санкт Петербург»), которое сам же и возглавлял до 1917 г. Владея македонским и русским (на обоих языках он писал статьи и стихи), Чуповский создал первый македонско-русский словарь, работал над македонской грамматикой и энциклопедией о Македонии и македонцах. В 1913—1915 гг. Чуповский издавал в Петербурге журнал «Македонский Голос», как «Орган сторонников независимой Македонии». В журнале обосновывалась идея о том, что македонцы составляют самостоятельный народ, отдельный как от болгар, так и от сербов, и имеют право на создание собственного государства. Позиция журнала вызвала протесты со стороны балканских государств, представители которых добились его закрытия вскоре после начала мировой войны.

Таким образом, мы можем теперь положительно утверждать, что датируемый именно этими годами (1913—1916) неопубликованный проект «Общеславянского языка», принадлежащий П.Е. Стояну и Д. Чуповскому, вдохновлялся идеями славянской близости (с признанием самостоятельности отдельных славянских народов).

Весьма вероятно, что авторы прочили «Общеславянскому языку» роль консолидирующего средства общения в случае создания федеративного славянского государства на Балканах (а может быть, и в более широких пределах). Во всяком случае, Д. Чуповский недвусмысленно высказывался за федерацию балканских народов. В статье «Македонское государство», опубликованной в газете «Славянин», он пишет: «Балканский полуостров слишком невелик для того, чтобы на нем могло[32] мирно уживаться несколько великодержавных идей. Только федеративное государство, состоящее из всех балканских народов, в которое должна входить на равных правах неделимая, самостоятельная во внутренних делах Македония… может упрочить мирное сожитие и прогресс балканских народов».


 

Д. Чуповский и П.Е. Стоян

Как поле интерлингвистических разысканий, панславизм себя еще далеко не изжил и способен преподнести немало сюрпризов. В эпоху Интернета архивы уже не могут, как прежде, скрывать свои тайны. Недавно стало известно поразительное свидетельство. Оказывается, переименование Санкт-Петербурга в Петроград, о котором мы писали выше, было инициировано не Николаем II, а чешскими панславистами, проживавшими в Петербурге[33]:

31 августа 1914 г. в ходе борьбы против «немецкого засилия» Санкт-Петербург был переименован в Петроград. Предыстория этого переименования такова. Вскоре после начала Первой мировой войны (…) 31 июля (12 августа) 1914 г. экстренное прибавление к вечернему выпуску газеты «Биржевые Ведомости» (№ 14281. С. 2) выступило с сообщением: «Не Петербург, а Петроград». В нем говорилось:

«Чешская колония в Петербурге выработала следующий текст обращения к русскому населению: «Ныне вполне своевременно и уместно вспомнить почин длинного ряда русских деятелей и мыслителей XVIII и начала XIX вв., которых коробило немецкое название нашей столицы. Уже Екатерина Великая издавала указы в «Граде Св. Петра», Александр Благословенный привез древние изваяния с берегов Нила тоже в «Град Св. Петра». Пушкин и другие поэты говорят о «Петрограде»; «Петроградом» же называют нашу столицу все южные и западные славяне, также червоноруссы. Пора исправить ошибку предков, пора сбросить последнюю тень немецкой опеки. Мы, чехи, просим общественное управление столицы войти с ходатайством на Высочайшее Имя об утверждении и обязательном впредь употреблении русского названия столицы «Петроград». Под этим воззванием чешская колония успела собрать уже целую массу подписей среди всех классов населения».

Если агитация в пользу переименования Санкт-Петербурга со стороны чешских панславистов действительно была столь широкой, то она не могла не затронуть другие славянские колонии Петербурга, в том числе македонскую, значит, Чуповский и Стоян были осведомлены об этом начинании (а может быть, и поучаствовали в нем). Впрочем, как явствует из того же источника, коренные питерцы нового названия города не приняли:

Переименование Петербурга в Петроград было неожиданным и не вызвало радости; говорили, что переименовали не спросясь, точно разжаловали. «Историческое имя, связанное с основателем города и заимствованное из Голландии, напоминающее «вечного работника на троне», заменено под влиянием какого-то патриотического каприза, ничего не говорящим названием Петрограда, общего с Елизаветградом, Павлоградом и другими подобными» — с сожалением писал известный петербургский адвокат А.Ф. Кони.

«Патриотическому капризу» пришлось сыграть роль пускового сигнала, вызвавшего лавину ономастических переименований сначала царского, потом советского, потом постсоветского времени. Название Петроград продержалось всего несколько лет. В январе 1924 г., после смерти В.И. Ленина, город был назван Ленинградом, а в сентябре 1991 г. вернул себе первоначальное имя — Санкт-Петербург.

Однако вернемся во времена «Космоглота», который тоже переменил свое имя, превратившись в «Космоглотт».

8. Таллинский период: «Космоглотт», 1921—1928

В 1921 г. общество «Космоглотт» возрождается в Таллине (Ревеле) под руководством Я.И. Линцбаха (в качестве президента) и Э. де Валя[34] (в качестве секретаря).

Оба руководителя принадлежали к полярно противоположным направлениям интерлингвистической мысли: Я.И. Линцбах стоял на позициях предельного априоризма, Э. де Валь был наиболее последовательным сторонником натуралистической школы. Первая публикация таллинского «Космоглотта» явилась образцом удивительного интерлингвистического симбиоза: эта была небольшая по объему брошюра Я.И. Линцбаха, посвященная дальнейшей разработке его системы философского языка; но издана эта брошюра была на новом искусственном языке, в ту эпоху наиболее натуралистическом из существующих, — языке «окциденталь», созданном Э. де Валем. Более того, Э. де Валь сам же и перевел сочинение Линцбаха на свой язык. Таким образом, эта брошюра [Linzbach 1921] явилась первой публикацией на окцидентале.

С 1922 г. Э. де Валь приступил к изданию в Таллине интерлингвистического журнала на окцидентале. Журнал получил то же название, что и восстановленное общество, а именно «Kosmoglott». Общество впервые обрело собственный печатный орган.

Таллинский «Космоглотт» на первых порах сохранял преемственность с петроградским обществом и придерживался нейтральной линии по отношению к каждой отдельно взятой системе искусственного языка. В состав «Космоглотта» входят сторонники разных международных языков, в том числе и эсперантисты[35]. Общество поддерживает связи с прежними членами, в частности с В.Ф. Шмурло (жившим в Риге) и Н.В. Юшмановым (Петроград). В.Е. Чешихин, ставший секретарем «Космоглотта» в Петрограде, делает попытку (впрочем, безрезультатную) возобновить там деятельность общества [Чешихин 1924; Kosmoglott (c)]. О подобном же намерении сообщал Э. де Валю белорусский эсперантист Д.С. Снежко[36], инициативе которого следует, вероятно, приписать упомянутые выше выставку и кружки в Гомеле, Кайданове и Минске.

Устав «Космоглотта» в его новой редакции определяет следующие задачи [Kosmoglott (d)]:

а) научное и философское изучение проблемы всемирного языка (mondilingue) вообще и международного языка (lingue international), в частности;

б) критика попыток решения названной проблемы;

в) поощрение новых экспериментов и их авторов;

г) привлечение интереса публики к данной проблеме в целом и к отдельным работам, в частности.

Комитет общества приглашал всех сторонников международного языка к участию в журнале «Kosmoglott» — «независимом органе общества, в котором все могут свободно высказывать свои мнения». Несмотря на то, что «Kosmoglott» редактировался на окцидентале, сотрудники журнала могли «писать статьи на основных языках Европы и на всех международных языках, которые понятны без изучения, включая эсперанто, идо и их варианты». Нейтральность журнала (и общества) подчеркивалась самой орфографией его названия, греко-латинской, а не окциденталистской (на окцидентале название написалось бы «Cosmoglott»).

Тем не менее, уже в самом начале своей деятельности общество «Космоглотт» предприняло шаги, до известной степени выходившие за пределы строгой нейтральности, как она понималась основателями петроградского «Космоглота». Эти шаги были связаны с ожидавшимся в то время выступлением Лиги Наций по вопросу о международном языке. К указанному моменту приурочивались заявления и петиции сторонников различных систем международного языка, которые должны были побудить Лигу Наций сделать выбор между конкурировавшими проектами. Публикация окциденталя и возрождение «Космоглотта» были направлены к той же цели. 5 сентября 1921 г. только что восстановленный «Космоглотт» в лице своего президента (Я. Линцбаха) и секретаря (Э. де Валя) обращается к Лиге Наций с меморандумом по вопросу о международном языке [Kosmoglott (a)]. Указывая, что из нескольких сотен проектов международного языка только волапюк, эсперанто, идо, идиом-неутраль, универсаль и интерлингва имели определенное распространение, авторы констатируют, что волапюк уже умер, тогда как «эсперанто, благодаря своему давнему использованию, своей очевидной простоте и широкой пропаганде... получил наибольшее признание». Тем не менее, «существуют и другие проекты международного языка, возможно, лучшие и более совершенные, которые не смогли достичь известности в силу внешних обстоятельств, из-за отсутствия средств или рекламы». Авторы меморандума предлагают Лиге Наций следующие три тезиса, посредством которых должен быть произведен выбор международного языка:

«I. Необходимо выбрать язык, наиболее совершенный сам по себе, а не самый распространенный... Из экономических и практических соображений следует принять тот язык, внутренние достоинства которого окажутся наибольшими...

II. Наилучшим всеобщим языком является тот, который наиболее интернационален, т.е. тот, который будет казаться знакомым большинству культурных людей и вследствие этого будет наиболее легок для изучения...

III. Для определения наиболее совершенного международного языка необходимо объявить всеобщий конкурс».

Первый из указанных тезисов направлен против эсперанто, сторонники которого аргументировали необходимость принятия этого языка его наибольшей распространенностью среди всех искусственных языков.

Второй тезис выдвигает одну из основных концепций натуралистической школы и обращен поэтому не только против эсперанто, но и против всех других автономистских проектов (в том числе идо).

Авторы меморандума предлагали, чтобы Лига Наций образовала комитет экспертов, которому и доверила бы выбор одного из представленных на конкурс проектов.

Меморандум Я. Линцбаха и Э. де Валя был представлен на рассмотрение секретариата Лиги Наций, однако, не повлиял на решение вопроса о международном языке, который Лига Наций предпочла оставить открытым [Commission 1923]. Но сам факт составления меморандума свидетельствовал, что общество «Космоглотт» намерено было не так строго придерживаться нейтральной линии, как это практиковалось в петроградский период, и готово было присоединиться к натуралистической школе. Эти тенденции не могли остаться незамеченными. В № 89 эсперантского журнала «Esperanto Triumfonta» (1922) появляется статья, подписанная инициалами P. St., в которых легко узнать знакомое имя Petro Stojan. П.Е. Стоян, один из основателей петроградского «Космоглота», ставит в вину новому таллинскому обществу, что «оно отказалось от нейтральности, от свободного обмена мнениями о различных системах международного языка». Несмотря на последовавшие возражения редакции журнала «Kosmoglott» [Esperanto Triumfonta; Kosmoglott (e)], становилось очевидным, что общество «Космоглотт» и его орган постепенно превращаются в трибуну последователей натуралистической школы.

Первоначально де Валь и его сторонники идут по линии консолидации всех адептов натурализма. Оставаясь органом «Космоглотта», журнал одновременно становится органом другого интерлингвистического сообщества, выражавшего концепции натуралистической школы — «Академии международного языка» («Academia pro Interlingua»). С августа 1922 г. по май 1924 г. (№ 7—22) журнал представляет обе интерлингвистические организации. Однако, уже в начале 1924 г. намечается его переориентация: с № 19—20 (январь — февраль 1924 г.) издание журнала переходит в руки группы окциденталистов (вероятно, членов общества «Космоглотт»), которые заявляют, что они не намерены «более тратить деньги на пропаганду других систем. Журнал остается открытым для всех мнений. Однако авторы статей, написанных на других языках или пропагандирующих другие системы, должны оплачивать расходы на их печатание» [Kosmoglott (g)]. Осенью 1924 г. к окциденталю присоединяются две организации, покинувшие язык идо: венское «Ido-Societo Progreso», принявшее теперь название «Societé Cosmoglott Progress», и «Societo Progreso» (Брно, Чехословакия), ставшее называться «Federali (= Federation del amicos del lingue international) [Bulletin de Federali 1925; Kosmoglott (h)]. Это поощряет де Валя сменить курс журнала: попытки объединения сторонников натуралистической школы уступают место размежеванию со всеми конкурирующими языками, как автономистскими (эсперанто, идо), так и натуралистическими (интерлингва). «Kosmoglott» становится центром формирующегося движения окциденталистов. С № 23—24 (декабрь 1924 г.) журнал прекращает представительство «Academia pro Interlingua», будучи с этого времени органом двух обществ: «Космоглотт» (Таллин) и «Федерали» (Брно). В январе 1925 г. (№ 25—26) к ним присоединяется «CELIA» (= Сomité Explorativ por li Lingue International Auxiliari), специально созданная для дальнейшей научной разработки окциденталя [Kosmoglott (i)].

С этих пор «Kosmoglott» почти не публикует статей на иных искусственных языках, помимо окциденталя. Если в 1922 г. в журнале были помещены заметки на более чем десяти искусственных языках, в том числе на «нэпо» В.Е. Чешихина [Tsheshichin 1922] и «этеме» Н.В. Юшманова (это было, кстати, первое появление «этема» в печати [yucmanof 1922]), то в 1926 г. журнал издавался почти исключительно на окцидентале; лишь в виде исключения здесь увидели свет статьи Й. Вайсбарта (на медиале) и А. Лаваньини (на монарио). Тем самым окончательно порывалась старая традиция петроградского «Космоглота», члены которого в такой степени заботились о поддержании нейтральности, что даже в собственной переписке пользовались лишь национальными языками [Stojan 1929: 197].

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/e/e8/OCCIDENTAL-Runde_Mauer_bei_Wien_1927.jpg

Эдгар де Валь (справа) в группе венских окциденталистов (1927)

К 1927 г. постепенная переориентация журнала заканчивается окончательным превращением его в орган международного движения окциденталистов. Издание журнала переносится в Вену и передается в руки общества «Cosmoglotta»; соответственно меняется и название журнала. В 1930-е гг. журнал «Cosmoglotta» являлся одним из наиболее влиятельных интерлингвистических изданий, определявшим лицо натуралистической школы. Он продолжал публиковаться еще несколько десятилетий, переменил несколько мест издания и дожил до появления Интернета, донеся до мирового компьютерного сообщества название коллектива интерлингвистов, некогда объединившихся в Петрограде. Последний известный нам выпуск журнала (№ 309) датирован январем — июнем 2010 г.

Что касается таллинского общества «Космоглотт», то он просуществовал лишь до конца 1920-х гг. По мере все большей «окцидентализации» одноименного журнала деятельность общества постепенно свертывается; по крайней мере, сообщения о нем все реже попадают на страницы его органа.

28 марта 1923 г. под председательством Я. Линцбаха происходит общее собрание членов общества, почетным президентом которого по-прежнему оставался И.А. Бодуэн де Куртенэ [Kosmoglott (f)]. На собрании был оглашен годовой отчет за 1922 г. Деятельность общества характеризуется следующими цифрами: в 1922 г. состоялось одно общее собрание, шесть заседаний правления (Сomité directiv), шесть научных собраний с лекциями и докладами. Количество членов увеличилось на 21 человека. Новым президентом был избран А. Шпуль (A.Spuhl), вице-президентом — Э. де Валь, секретарем — Я. Линцбах, казначеем — Хельми Дресен. Деятельность общества не ограничивалась рамками Эстонии: среди членов «Космоглотта» числились и иностранные интерлингвисты, например, небезызвестный в свое время пастор Пинт, активно участвовавший в движении за международный язык сначала в качестве волапюкиста, затем сторонника идиом-неутраля и интерлингвы [Kosmoglott (k)].

Дальнейшие сведения о деятельности «Космоглотта» становятся все более отрывочными. 13 февраля 1925 г. состоялось общее собрание членов общества, которое избрало почетным членом Я. Линцбаха в связи с его переездом в Париж. Эпизодически общество «Космоглотт» упоминается как издатель учебников и словарей окциденталя, в том числе и после того, как издание журнала «Cosmoglotta» переносится в Вену [Cosmoglotta (a)]. В декабре 1928 г. почетный председатель «Космоглот(т)а» И.А. Бодуэн де Куртенэ примыкает к международному «Союзу окциденталистов» в качестве одного из его попечителей (protector del Occidental-Union) [Cosmoglotta (b)].

К 6 декабря 1928 г. относится последнее известное нам свидетельство о деятельности «Космоглотта». В этот день состоялся вечер памяти одного из основателей петроградского «Космоглота» В.К. Розенбергера, посвященный десятилетию со дня его смерти. На вечере присутствовали участники «Космоглотта», члены его правления и гости (среди последних дочь В.К. Розенбергера — Helene Terras). Послания к этому вечеру были получены от некоторых прежних членов «Космоглота», в частности от Я. Линцбаха (Париж) и Н.В. Юшманова (Ленинград). Речь на окцидентале, посвященную заслугам В.К. Розенбергера, произнес Э. де Валь, отметивший, что «все присутствовавшие, даже если и не изучали окциденталь, хорошо поняли содержание речи» [Cosmoglotta (c)].

По-видимому, указанное собрание следует считать последним актом, завершающим деятельность «Космоглотта». По крайней мере, тщательный просмотр всех последующих номеров «Cosmoglotta» не позволяет обнаружить каких-либо следов этой деятельности, хотя само название «Kosmoglott» формально сохранялось в списке национальных представительств журнала вплоть до его последнего предвоенного выпуска [Cosmoglotta (d)].

9. «Космоглот(т)» в истории интерлингвистики

Как было показано выше, петроградский «Космоглот», возникший в 1916 г. как интерлингвистическая организация широкого профиля, нейтральная по отношению к каждой отдельно взятой системе международного языка, сменяется в 1921 г. новым обществом («Космоглотт»), представлявшим лишь натуралистическую школу, а с 1924 г. ставшим на позиции окциденталя. Путь, пройденный «Космоглот(т)ом», напоминает аналогичное развитие двух других интерлингвистических организаций, в момент своего возникновения также стоявших на нейтральной платформе, но затем обратившихся к новому проекту международного языка. Мы говорим о «Делегации для принятия международного вспомогательного языка» (1900—1910), создавшей в 1907 г. язык идо, и «Ассоциации международного вспомогательного языка» (1924—1953), опубликовавшей в 1951 г. проект интерлингва[37].

Каково место, занимаемое обществом «Космоглот(т)» в истории интерлингвистики? Значение и роль этого общества не оставались неизменными на протяжении его существования. Следует вспомнить, что до 1916 г. (т.е. до образования «Космоглота») существовали только две представительные организации, занимавшиеся вопросом международного языка. Одна из них, упомянутая «Делегация для принятия международного вспомогательного языка» представляла логическое направление лингвопроектирования [11: 75 и сл.; 12: 49]. Как уже говорилось, в работе «Делегации», в качестве вице-президента ее Комитета и Постоянной комиссии, выработавших язык идо, принял участие И.А. Бодуэн де Куртенэ, который, однако, оказался весьма далек от теоретических установок идо и в разное время проявлял интерес к другим системам — эсперанто, реформ-неутралю и окциденталю. Бодуэн де Куртенэ выражал умонастроения тех членов «Делегации», а позднее «Космоглота», для которых изучение общих принципов строения международного искусственного языка исключало приверженность какой-либо одной отдельно взятой системе.

Другая интерлингвистическая организация, предшествовавшая «Космоглоту», была создана в 1887 г. в качестве Академии волапюка. В 1893—1898 гг. ее возглавлял В.К. Розенбергер, направивший реформистские устремления ее членов в сторону создания языка, принципиально отличного от волапюка. Этот язык (идиом-неутраль) на протяжении 1898—1908 гг. являлся официальным языком Академии. В 1909 г. директором Академии стал итальянский интерлингвист Дж. Пеано. Разработанный им в 1903 г. искусственный язык латино-сине-флексионе, выступая с рядом подобных систем под общим названием «интерлингва», был официально принят Академией, именовавшейся с начала директорства Пеано «Academia pro Interlingua». Это знаменовало поворот Академии в сторону максимального натурализма, поскольку латино-сине-флексионе, по сравнению с идиом-неутралем, отличался значительно большей близостью к формам естественных языков и отказывался от какого бы то ни было упорядочения лексического материала. Подобный подход был неприемлем для В.К. Розенбергера и его последователей, стремившихся к построению искусственного языка, в котором не было бы грамматических или лексических исключений. Реформ-неутраль, разработанный В.К. Розенбергером в 1909—1912 гг. в противовес системе Пеано, был хотя и более натуралистическим, чем идиом-неутраль, но все же более упорядоченным, чем латино-сине-флексионе.

Таким образом, в 1916 г. «Космоглот» явился единственным интерлингвистическим обществом, которое могло предложить существенно иную теоретическую платформу, чем распущенная еще в 1910 г. «Делегация» или замолкнувшая на время войны «Academia pro Interlingua». В лице обоих своих председателей — И.А. Бодуэна де Куртенэ и В.К. Розенбергера — «Космоглот» синтезировал исследовательские традиции «Делегации» и до-пеановской Академии в поисках среднего пути между крайним логицизмом, выраженным в идо, и крайним натурализмом, выраженным в латино-сине-флексионе. Благодаря этому петроградский «Космоглот» явился лабораторией интерлингвистической мысли, из которой вышли крупные теоретики, оставившие ряд классических трудов по интерлингвистике и тем самым обеспечившие «Космоглоту» почетное место в истории науки.

Что же касается таллинского «Космоглотта», то его роль в интерлингвистической жизни того времени была иной. Оппозиция «Академии» в первое время уступает место противоположной тенденции — консолидации всех сторонников натуралистической школы, поддерживавших как латино-сине-флексионе (интерлингву), так и окциденталь. Лишь после первых удач окциденталистского движения (переход к окциденталю двух идистских обществ в 1924 г.) это движение начало обособляться от временных союзников. Одновременно усиливается полемика окциденталистов с последователями автономистских искусственных языков — эсперанто и идо. Однако энергичная теоретическая и пропагандная деятельность де Валя и его сторонников не смогла сколько-нибудь замедлить развитие эсперантского движения. Существенный урон понес лишь язык идо. Период 1924—1928 гг. характеризуется непрерывным оттоком идистов, переходивших на позиции окциденталя (точно так же, как несколькими десятилетиями позже большая часть окциденталистов сменила окциденталь на интерлингву-ИАЛА). Кризис, охвативший идистское движение в конце 20-х — начале 30-х гг., имел в качестве одной из ведущих причин все более возраставшую конкуренцию окциденталя. На этой стадии общество «Космоглотт» явилось катализатором распада идистского движения.

***

28 апреля 2016 г. исполняется сто лет со дня основания Общества международного языка «Космоглот». На тот же год, как мы говорили, падают даты еще двух столетних юбилеев — «Курса общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра и книги Якоба (Якова Ивановича) Линцбаха «Принципы философского языка. Опыт точного языкознания». При всем различии этих событий их объединяет принадлежность к эпохе стремительного интеллектуального обновления лингвистической науки, охватившей как область естественных, так и область искусственных языков. Автор этих строк убежден: только на пути интеграции обеих областей возможно построение целостной и всеобъемлющей теории человеческого языка.

Литература

Бодуэн де Куртенэ 1904 — Б[одуэн] де К[уртенэ] И.[А.] Язык и языки // Энциклопедический словарь. Изд. Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Т. 41. СПб., 1904.

Бодуэн де Куртенэ 1905, 1989 — Бодуэн де Куртенэ И.А. Об искусственном языке (1905). Публикация текста и предисловие С.Н. Кузнецова // Проблемы структурной лингвистики 1985—1987. М., 1989.

Бодуэн де Куртенэ 1907 — см. Baudouin de Courtenay 1907.

Бодуэн де Куртенэ 1908 — Бодуэн де Куртенэ И.А. Вспомогательный международный язык // «Espero» (Приложение к журн. «Вестник знания»). 1908. № 10—11.

Волна эсперанто — «Волна эсперанто» («La Ondo de Esperanto»), М.
(a) 1915. № 2. С. 19; (b) 1915. № 5. С. 69; № 12. С. 148;
(c) 1916. № 3. С. 36; (d) 1916. № 4—5. С. 51.

Гайдовский 1922 — Pe?enego [псевдоним С. Гайдовского]. La re?o de la Fajrolando // «La Nova Epoko», Moskvo, 1922, № 1.

Григорьев 1960 — Григорьев В.П. И.А. Бодуэн де Куртенэ и интерлингвистика // Бодуэн де Куртенэ И.А. (К 30-летию со дня смерти). М., 1960.

Денисов 1965 — Денисов П.Н. Принципы моделирования языка. М., 1965.

Дрезен 1922 — Дрезен Э.К. Очерк истории идеи международного языка. Ч. 1—2. М., 1922.

Дрезен 1927 — Дрезен Э.К. Российские попытки создания международных искусственных языков. (Заметки на блокноте) // «Известия ЦК СЭСР». 1927. № 9—12.

Дрезен 1928 — Дрезен Э.К. За всеобщим языком. (Три века исканий). М.-Л., 1928.

Дрезен 1931 — Дрезен Э.К. Очерки теории эсперанто. М.-Leipzig, 1931.

Дрезен 1932 — Дрезен Э.К. СЭСР на языковедном фронте // «Международный язык». 1932. № 9—10.

Дуличенко 1983 — Дуличенко А.Д. Концепция международного и всеобщего языка Э.К. Дрезена. (Фрагменты истории довоенной отечественной интерлингвистики) // Interlinguistica Tartuensis, 2: Теория и история международного языка. Тарту, 1983. С. 89—121.

Дуличенко 1995 — Дуличенко А.Д. О принципах философского языка Якоба Линцбаха. (К истокам лингвосемиотики) // Вопросы языкознания. 1995. № 4. С. 111—122.

Дуличенко 2005 — Дуличенко А.Д. Об идее универсального языка Якоба Линцбаха (предварительные замечания) // Interlinguistica Tartuensis, 8: Interlinguistica et eurolinguistica: Сб. мат. междунар. конф. (Тарту, 4 февраля 2005 г.). Тарту, 2005. С. 121—128.

Дуличенко 2015 — Дуличенко А.Д. Между африканистикой и космоглоттикой: к концепции всемирного языка Н.В. Юшманова // Вопросы языкознания. 2015. № 1. С. 118—132.

Кочубинский 1878 — Кочубинский А.А. Мы и Они (1711—1878). Очерки истории и политики славян. Одесса, 1878.

Кузнецов 1982 — Кузнецов С.Н. Основные понятия и термины интерлингвистики. М., 1982. См. также статьи С.Н. Кузнецова в Лингвистическом энциклопедическом словаре (1990) и Большой Российской Энциклопедии (с 2005): Интерлингвистика, Искусственные языки, Международные языки, Эсперанто и др.

Кузнецов 1983 — Кузнецов С.Н. Принципы теоретического описания планового языка // Interlinguistica Tartuensis, 2. Теория и история международного языка. Тарту, 1983. С. 42—64.

Кузнецов 1984 — Кузнецов С.Н. «Космоглот» — первое интерлингвистическое общество в России // Interlinguistica Tartuensis, 3. История и современное состояние интерлингвистики. Тарту, 1984. С. 126—163.

Кузнецов 1987 — Кузнецов С.Н. Теоретические основы интерлингвистики. М., 1987.

Кузнецов 2009 — Кузнецов С.Н. Инициатор общества «Космоглот» Всеволод Евграфович Чешихин (1865—1934) // Interlinguistica Tartuensis, 9. Международные языки в контексте евролингвистики и интерлингвистики: Мат. междунар. конф. Тарту, 2009.

Линцбах 1916, 2009 — Линцбах Я. Принципы философского языка. Опыт точного языкознания. Пг., 1916; 2-е изд., доп. М., 2009.

Линцбах 1949 — Линцбах Я.И. Универсальная математика и универсальный язык. Интуитивная математика — математика конкретная. Ее принципы, метод и цель. 1-е Сообщение Академиям наук Союза ССР и Эст. ССР. Таллин, 1949. (Рукопись; копия в архиве С.Н. Кузнецова).

Мещерский 1971 — Русское языкознание в Петербургском-Ленинградском университете / Под ред. проф. Н.А.Мещерского. Л., 1971.

Молошная, Николаева 1961 — Молошная Т.Н., Николаева Т.М. [Рецензия на Панов 1959] // Проблемы кибернетики. 1961. № 5.

Некрасов 1934 — Некрасов Н. Энциклопедия эсперанто // Международный язык. 1934. № 6.

Никольский 1927 — Skribemulo R. [псевдоним К. Никольского]. По страничкам нашей истории. Раскол в Петроградском «Espero» // «Известия ЦК СЭСР». 1927. № 9—12.

Панов 1959 — Переводная машина П.П. Троянского: Сб. мат. о переводной машине для перевода с одного языка на другие, предложенной П.П. Троянским в 1933 г. / Отв. ред. Д.Ю. Панов. М., 1959.

Петрашевич 1917 — Pevich V. [псевдоним В.К. Петрашевича]. Основы международного языка «Glot». Петроград, 1917.

Петрашевич 1918 — Петрашевич В. Естественный международный язык «Glott». [Алапаевск?, 1918].

Речи 1918 — Речи, произнесенные в торжественном заседании Петроградского Общества Эсперантистов «Эсперо», посвященном памяти д-ра Л. Заменгофа, 14 апреля 1918 г. // Petrograda Biblioteko. 1918. № 2.

Розенбергер 1888 — Розенберг[ер] В.К. Список лиц в России[,] знающих воляпюк, с их адресами. [СПб.], 1888.

Розенбергер и др. 1887 — Розенбергер [В.К.], Соболев [А.И.], Холин [И.П.] Список лиц в России[,] знающих воляпюк, с их адресами. [СПб.], 1887.

Свадост 1968 — Свадост Э.П. Как возникнет всеобщий язык? М., 1968.

Стоян 1912 — Шулерц О. [псевдоним П.Е. Стояна]. Новый международный язык идидо. Вып. ІI / Пер. с нем. СПб., 1912.

Чешихин 1913 — Чешихин В.Е. Новые варианты эсперанто: нэпо и нэпослава. Русский ключ с параллельным текстом на нэпо. Рига, 1913.

Чешихин 1915 — Чешихин В.Е. Всеобщий словарь на открытках. № 1—7. Рига, 1915.

Чешихин 1919 — Чешихин В.Е. Новые варианты эсперанто: нэпо международное и нэпо национальное. Русский ключ. Пг., 1919.

Чешихин 1922 — см. Tsheshichin 1922.

Чешихин 1924 — Чешихин В.Е. Автобиография. Л., 1924. (Рукопись в архиве В.В. Чешихиной; отрывки в архиве С.Н. Кузнецова).

Юшманов 1922 — см. yucmanof 1922.

Якобсон 1996 — Якобсон Р.О. Московский лингвистический кружок (Подготовка текста, публикация, вступительная заметка и примечания М.И. Шапира) // Philologica. 1996. № 5/7. С. 363.

Actes 1933 — Actes du Deuxième Congrès International de Linguistes (Genève, 25—29 Aout 1931). Paris, 1933.

Baudouin de Courtenay 1907 — Baudouin de Courtenay J. Zur Kritik der künstlichen Weltsplachen // Annalen der Naturphilosophie, Bd. 6, Leipzig, 1907, s. 385—433; отд. изд.: Leipzig, 1908; переизд. в сб.: Plansprachen Beiträge zur Interlinguistik. Hrsg. von R. Haupenthal. Darmstadt, 1976, p. 59—110.

Baumann 1915 — Baumann A. Wede — die Verständigungssprache der Zentralmächte und ihrer Freunde, die neue Welt-Hilfs-Sprache. München, 1915.

Bulletin de Federali 1925 — «Bulletin de Federali». Прил. к журн.: «Kosmoglott», 1925, № 25—26, 27—28.

Commission 1923 — Commission de Coopération Intellectuelle [de la] Société des Nations. Rapport de la Commission soumis au Conseil et à l’Assemblée 15 Aug. 1923. Genève, 1923.

Cosmoglotta — «Cosmoglotta». Organ del Association International Cosmoglotta. Consacrat al developation et propaganda del Lingue International Auxiliari Occidental. Mauer bei Wien, 1927;
(a) 1928, № 54, p. 170; (b) 1928, № 55, p. 186;
(c) 1929, № 57, p. 36, 37; № 59, p. 83;
(d) 1939 (Sept. — Dec.). № 128 (Serie A).

Couturat, Leau 1903, 1907, 1979 — Couturat L., Leau L. Histoire de la langue universelle. Paris, 1903; 2­mе tirage, 1907; продолжение: Couturat L., Leau L. Les nouvelles langues internationales. Paris, [1907]. Переизд. обеих работ в 1 томе: Couturat L., Leau L. Histoire de la langue univelselle, beigebunden ist Les nouvelles langues internationales. Mit einem bibliographischen Nachtrag von R. Haupenthal. Hildesheim — New York, 1979.

Drezen 1931, 1991 — Drezen E. Historio de la Mondolingvo. Leipzig, 1931; Drezen E.: Historio de la Mondolingvo. Tri jarcentoj da ser?ado. Kvara Esperanto-eldono. Redaktis kaj komentis S. Kuznecov. Moskvo: Progreso, 1991.

Enciklopedio de Esperanto 1933—1934 — Enciklopedio de Esperanto. Vol. I—II. Budapest, 1933—1934. (Однотомные переиздания вышли в 1979 г. и 1986 г.).

Esperanto Triumfonta 1922 — «Esperanto Triumfonta», Horrem bei Köln, 1922, № 104.

Guerard 1922 — Guerard A.L. A short history of the international language movement. London, 1922.

Jespersen 1931 — Jespersen O. A new science: interlinguistics. Cambridge, 1931.

Kabur 1967 — Kabur B. Jakob Linzbach — semiootika pioneer // «Edasi», 1967, № 12.

Kerckhoffs 1889 — Kerckhoffs A.Yelabuk pedipedelas [Ежегодник дипломированных волалюкистов]. Paris, 1889.

Kosmoglot — «Kosmoglott». Jurnal scientic inpartial de lingue international. Organ del Societé Kosmoglott. Reval, 1922—1926.
(a) 1922, № 1, p. 3, 4; (b) № 3, p. 14; (c) № 3, p. 16; (d) № 6, p. 33; (e) № 9, p. 54;
(f) 1923, № 2, p. 17; (g) № 19—20, p. 1, 2; (h) № 23—24, p. 10—12;
(i) 1925, № 25—26, p. 1—6; (j) № 27—28, p. 24;
(k) 1926, № 34, p. 7; (l) № 34, p. 19.

Linzbach 1921 — Linzbach J. Transcendent algebra. Ideografie matematical. Experiment de un lingue filosofic. Reval, 1921; переизд.: Cheseaux, 1980.

Molee 1915 — Molee E. Alteutonik (a union tongue for all teutons). Tacoma, 1915.

Monnerot-Dumaine 1960 — Monnerot-Dumaine M. Précis d’interlinguistique générale et spéciale. Paris, 1960.

Privat 1923 — Privat E. Historio de la lingvo Esperanto. Deveno kaj komenco 1887—1900. Leipzig, 1923.

Progres — «Progres». Reviu internasional pro omni interesi de Idiom Neutral. Organ de «Grup Neutralparlant» in St. Petersburg, 1906—1908.

Progress — «Progress». Jurnal pro interessi international in cosmolingue practical Reform-Neutral. St. Petersburg, 1912—1914.

Rosenberger 1902 — Rosenberger W. Wörterbuch der Neutralsprache (Idiom Neutral). Leipzig, 1902.

Rosenberger 1906 — Rosenberger V. Pro histor de Idiom Neutral // «Progres», 1906, № 5.

Rosenberger 1912 — Rosenberger W. Lehrgang der praktischen Weltsprache Reform-Neutral, mit einem Vorwort von Dr. J.Baudouin de Courtenay. Zürich-Leipzig, 1912 (и аналогичные издания на франц. и англ. языках).

Stojan 1927 — [Stojan P.] Katalogo de lingvoj naturaj, popolaj, literaturaj, klasikaj kaj artefaritaj. Genève, 1927.

Stojan 1929 — Stojan P. Bibliografio de Internacia Lingvo. Genève, 1929 (переизд.: Hildesheim-New York, 1973).

Stojan 1953 — Stojan P. Deveno & vivo de la lingvo Esperanto. Brugge, 1953.

Szmurlo, Kuznecov 1993 — Szmurlo V.F. Ariadna fadeno. Universala Alfabeta Nomaro-Adresaro (ANA). Unua provo de enciklopedio de l'esperantismo (1914—1917) / Editoris S.N. Kuznecov. Moskvo: Impeto / Ruthenia, 1993. (Unica. Unika?oj de la Esperanta literaturo, 1). XX,[8], 116 р. (р. III—XX: Kuznecov S.N.: El la historio de Esperanto-enciklopedioj: ANA kaj ties a?toro. Editora enkonduko).

Tsheshichin 1922 — [Tsheshichin V.] Nepo. — «Kosmoglott», Reval, 1922, № 6, p. 39.

yucmanof 1922 — yucmanof n. tri basis de lingu inter-europan. (skript in etem) // «Kosmoglott», 1922, № 6, p. 33, 34.
Примечание: Написание yucmanof (вместо Yucmanof) и всех остальных слов со строчной буквы — не ошибка. Н.В. Юшманов экспериментировал с алфавитом на предмет изгнания из него заглавных букв, как якобы избыточных.

Yushmanov 1921 — [Yushmanov N.] Kosmoglotista agendo // «Mondo», Stockholm, 1921, № 5/123, p. 68, 69.

Yushmanov 1922a — Yushmanov N. Cultura internationale unitaristico // «Academia pro Interlingua», Torino, 1922, № 1, p. 5—7.

Yushmanov 1922b — Yushmanov N. La linguo e la prejudiki // «Libereso», Wien, 1922, № 7 (Julio), p. 42.

Yushmanov 1926 — Yushmanov N. Kronologial indexo dil sistemi mondolingual «Mondo», 1926, № 2, 12.


Приложение 1

Правила деятельности
Общества международного языка «Космоглот»
(1916)


                              [1]

Приложение 2

Устав
Общества международного языка «Космоглот»
(1917)


                              [2]                                                            [3]

Приложение 3

Повестки (извещения)
о собраниях общества «Космоглот»


Повестка о первом собрании общества «Космоглот» 25 сентября (8 октября) 1916 г.


Повестка о собрании общества «Космоглот» 28 января (10 февраля) 1917 г.


Извещение о собрании общества «Космоглот» 1 (14) мая 1917 г.

Приложение 4

Информационная карточка об эсперантской секции общества «Космоглот»

Приложение 5

Пропагандные почтовые открытки

Приложение 6

Объявление об учреждении общества «Космоглотт» в Ревеле [Таллине]

«Последние известия», Ревель [Таллин], 30 декабря 1921, № 311

Местная жизнь

Общество мирового языка «Kosmoglot»

Под этим названием учреждается в г. Ревеле новое общество, ставящее своей целью:

а) научно-философское исследование проблемы создания мирового языка вообще и международного языка, в частности;

б) критическое рассмотрение существующих попыток решения данной проблемы;

в) поощрение новых опытов и оказание помощи их авторам;

г) возбуждение интереса в современном обществе к данной проблеме вообще и отдельным авторам, в частности.

В отличие от других обществ международных языков данное общество не ставит своей целью пропаганды одного определенного языка. Оно стремится к выявлению достоинств и недостатков каждого отдельного опыта с целью придти в этой еще новой области, в которой работает пока лишь немногие преданные идее любители, к некоторым положительным выводам, способным объединить всех и каждого. С этой целью общество предполагает устраивать лекции, диспуты, выставки и конкурсы, распространять соответствующую специальную литературу, входя в соглашение с заграничными авторами, самоиздавать журналы и т.д.

При этом и самое понятие о мировом языке будет рассматриваться обществом шире, чем оно рассматривалось до сих пор другими подобными учреждениями. Сюда будут отнесены опыты не только словесного языка, но и письменного в смысле идеографии. Эта последняя получила в настоящее время математическую разработку, благодаря чему решение проблемы мирового языка выходит далеко за пределы лингвистического опыта, становясь задачей общефилософской.

Само собой разумеется, что общество сможет достигнуть осуществления данной, весьма широкой и разносторонней задачи только при условии сосредоточения деятельности всех живых сил, так или иначе заинтересованных решением этой проблемы. По уставу членами общества могут быть также и лица, живущие вне города Ревеля.

Желающих принять участие просят обратиться устно или письменно — по адресу: Никитинская ул. 10, кв. Э. Валь.

Приложение 7

С.Н. Кузнецов. О правильной передаче личных данных Л.М. Заменгофа

В литературе, даже научной и энциклопедической, постоянно встречаются ошибки в передаче имени создателя эсперанто, дат его рождения и смерти.

Это, отчасти, объясняется особенностями еврейско-русско-польской среды, к которой принадлежал Лазарь (Людовик) Заменгоф. Имена Лазарь и Людовик были альтернативными, так как использовались в разных национальных окружениях (обычай требовал совпадения обоих имен в первой букве): среди евреев Заменгоф звался Лазарь (Элиэзер на иврите или Лейзер на идише), для русских он был Людовик (обычно с прибавлением отчества: Людовик Маркович, иногда Лазарь Маркович), для поляков — Ludwik. В публикациях на эсперанто или об эсперанто Заменгоф обычно оставлял от своего имени один инициал — L. (или Л.), который можно интерпретировать и как Лазарь, и как Людовик.

Но после того как в 1898 г. брат Лазаря Заменгофа Леон тоже примкнул к эсперантскому движению (т.е. появился еще один «L. Zamenhof»), автор эсперанто стал подписывать свои произведения двойным именем Ludoviko Lazaro или двойным инициалом L.L. (см. раздел «Kiel estis nomata Zamenhof?» в кн.: Maimon N.Z. La ka?ita vivo de Zamenhof. Tokio, 1978). Это написание принято ныне во всех западных (латинопишущих) языках. В литературе на русском языке следует пользоваться теми инициалами, которые даны в источнике, либо теми, которые были приняты в русской среде — Л.М. Заменгоф.

Сведения о Л.М. Заменгофе в энциклопедиях ненадежны. Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона в статье «Эсперанто» называет автора языка М. Заменгофом (путая его с отцом — Марком Заменгофом), а в статье «Всемирный или международный язык» — Саменгофом. Первое издание Большой Советской Энциклопедии содержит отдельную статью о Заменгофе (т. 26, 1933), но там он назван немыслимым именем «Людвиг Лазарь Маркович» (польское и еврейское имя с русским отчеством). Второе издание БСЭ игнорирует Заменгофа. Третье издание снова включает статью о Заменгофе, именуя его по западной традиции «Людвик Лазарь» и приводя полные, но неверные (!) даты жизни: 15(27).12.1859 — 14(27).4.1917. Ошибка произошла из-за того, что даты рождения и смерти, указанные в западных источниках по новому стилю (15 декабря 1859 — 14 апреля 1917), были неправильно истолкованы как даты по старому стилю. С учетом старого и нового стилей даты жизни Л.М. Заменгофа таковы: 3 (15) декабря 1859 — 1 (14) апреля 1917.

 

 

[1] Jaan Ojalo (1914—2004).

[2] Hilda Dresen (1896—1981).

[3] См. о нем уточняющие сведения в Приложении 7.

[4] Упрек Дрезена справедлив только отчасти. Сергей Константинович Булич (1859—1921) и Владимир Карлович Поржезинский (1870—1929) действительно не принадлежали к сторонникам международного языка. Тем не менее, ни кто иной, как Булич, еще в 1892 г. посвятил «Всемирному или международному языку» обстоятельную статью в Энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Поржезинский же выступил с научным докладом об интерлингвистической книге Я. Линцбаха, одного из членов «Космоглота», а позднее участвовал в комиссии Наркомпроса, назначенной для рассмотрения вопроса о международном языке. Подробнее об этом будет сказано ниже.

[5] Н.К. Романов жил в Петрограде до июня 1916 г. и, в связи с отъездом, не смог позднее стать участником «Космоглота». П.Е. Стоян [Stojan 1929, 1973: 197] называет эту фамилию без инициалов; благодаря В.П. Бешкареву мы установили, что речь идет о Николае Константиновиче Романове (1893—1978), проживавшем последние годы жизни в г. Горьком (ныне, как и до революции, — Нижний Новгород).

[6] Сохраняем эсперантские названия докладов, как они приведены в журнале (в квадратных скобках указаны переводы названий). Следует, однако, иметь в виду, что В.К. Розенбергер и В.Е. Чешихин делали свои сообщения по-русски, остальные — на эсперанто. Все приводимые даты — старого стиля.

[7] Название доклада непереводимо на русский. Приставка mal- в эсперанто означает прямую противоположность, следовательно, malgramatiko — это что-то вроде анти­грамматики. Вероятно, имеются в виду нарушения грамматической нормы эсперанто.

[8] Дом на Съезжинской (постройки 1904 г.) сохранился до настоящего времени.

[9] Круг лиц, получавших известия о деятельности общества, был, разумеется, шире числа действующих членов. Поэтому материалы, касающиеся «Космоглота», можно найти в архивах ученых, никогда в обществе не состоявших. Такие материалы имеются, например, в архиве известного семитолога академика Павла Константиновича Коковцова (1861—1942) — см. сайт «Архивы Академии наук» (http://www.arran.ru/index.php?page=publications/pubpage&dir=4&pagenom=266&ARFOND=hhuzbntrwtjjdpjh). Коковцова информировал о «Космоглоте», по всей вероятности, Н.В. Юшманов.

[10] При этом, их инженерные специализации не совпадали: Розенбергер начинал трудовую деятельность как инженер-строитель (он возводил маяки на Черном и Азовском морях, занимался строительством в Кронштадской гавани и пр.), Шмурло — инженер путей сообщения, Петрашевич — инженер-металлург.

[11] В архивных материалах имеются указания на две встречи, состоявшиеся в марте 1916 г.: 13 марта В.Е. Чешихин преподносит В.К. Розенбергеру свою статью «К вопросу об алфавите в каталографии» (1915), а несколько дней спустя он же вручает В.Ф. Шмурло шуточную записку: «Искушение нэписта эсперантистом. Перевод на нэпо слов и фраз, предложенных В.Е. Чешихину В.Ф. Шмурло 24 марта 1916 г.».

[12] После Февральской революции Бодуэн был на краткий период (27.04.1917—18.07.1918) восстановлен в профессорской должности; университет в это время назывался уже не Санкт-Петербургским Императорским, а просто Петроградским.

[13] Скажем несколько слов о дальнейшей судьбе А.Н. Оболенского и его семьи. 25 октября (7 ноября) 1916 г. (ровно за год до Октябрьской революции!) Оболенский был отрешен от должности градоначальника по нерасположению к нему императрицы Александры Федоровны и министра внутренних дел А.Д. Протопопова. Оболенского отправили в действующую армию командиром пехотной бригады. После революции он примкнул к белому движению, и в 1919 г. участвовал в походе генерала Юденича. В 1920 г. эмигрировал во Францию, где и умер (1924), оставив сына — Николая Александровича. Жена сына, Вера Аполлоновна Оболенская (урожд. Макарова), во время Второй мировой войны активно участвовала в подпольной борьбе с оккупировавшими Францию немцами, была казнена в 1944 г. и ныне почитается как национальная героиня Франции и России.

[14] Следует отдельно оговорить эпитет «таллинский» в применении к обществу «Космоглотт». Город Таллин (эст. Tallinn) носил в Российской империи название Ревель (от нем. — Reval). После провозглашения Эстонией независимости в 1918 г. название Таллин начинает преобладать, но употребляется непоследовательно. В наших источниках, относящихся ко времени таллинского «Космоглотта», Ревель употребляется, пожалуй, чаще, чем Таллин, особенно в текстах на русском и западноевропейских языках. Это объясняется большей (для того времени) международной известностью названия Ревель. В настоящем исследовании мы всюду используем эпитет «таллинский», как единственно официальный.

[15] Восстанавливаем сокращенные слова, имеющиеся в оригинале.

[16] Здесь почему-то дата создания секции приведена другая — 7 (20) мая 1916 г.

[17] Письмо Розенбергера Юшманову от 28 апреля 1918 г.

[18] Письмо Розенбергера Юшманову от 14 (27) мая 1917 г.

[19] Журнал «Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре». 2006. № 2 (46).

[20] Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. Т. 67. М., 1955. С. 101.

[21] Письмо В.К. Розенбергера Н.В. Юшманову от 11 (24) января 1917 г., где речь идет о докладе Линцбаха, как предстоящем событии.

[22] В 1916 г. третьим изданием вышел «Малый толковый словарь русского языка», составленный П.Е. Стояном «по образцу Даля и Ляруса» (как сказано на титульном листе); первое издание этого словаря относится к 1912—1913 гг. В своих работах, написанных на русском языке, но касающихся эсперанто, Стоян зачастую применял упрощенную русскую орфографию, предвосхищая будущую реформу орфографии в 1917—1918 гг. (эта реформа получит наименование «революционной», хотя и была разработана Императорской Академией Наук еще до войны). Так, в 1914 г. Стоян издал в переводе на русский «с эсперантского языка» рассказ М. Абезгуса «Марко Королевич», уведомив читателей: «Правописанье — согласно постановленьям Орфографической подкомиссии при Императорской Академии Наук, изданным в 1912 году». Разным аспектам эсперанто посвящены небольшие работы Стояна «Эсперанто перед судом профессора», «Славянство и Эсперанто», «Языкознание и Эсперанто. Психологический очерк» (все — 1914 г.).

[23] Ср. сходные высказывания в [Бодуэн де Куртенэ 1904: 542].

[24] Много позднее П.Е. Стоян выскажет ту же идею в одной из своих работ [Stojan 1953: 9—11]. Концепция развития языков от разнообразия к единству составляет одно из ведущих положений теории Н.Я. Марра; интерлингвистическую интерпретацию этой концепции см. в книге [Свадост 1968: 186, 187].

[25] Сохраняем орфографию П.Е. Стояна. Ныне принято писать названия искусственных языков с маленькой буквы; вместо «Реформ-Нейтраль» утвердилась форма «реформ-неутраль».

[26] Sa?arov A. Rememoroj de centprocenta esperantisto. Moskvo: Impeto, 1993. Перевод на русский язык помещен на сайте http://erbu.narod.ru/rememoroj/419.html. Цитаты даем по этому источнику.

[27] См. [Kosmoglott (a)]. Э.К. Дрезен [1928: 181] ошибочно приписывает возрождение общества Э. фон Валю и В.Ф. Шмурло.

[28] Ушаков Д.Н. Краткий очерк деятельности Постоянной Комиссии по Диалектологии русского языка за 12 лет (январь 1914 г. — январь 1926 г.) // Ушаков Д.Н. Русский язык. М., 1995. С. 274.

[29] Еще одно предвосхищение идей П.П. Смирнова-Троянского!

[30] Цензурное разрешение на готовую книгу было помечено 18 [30] августа 1878 г.

[31] Мы используем здесь несколько источников, в том числе помещенную на сайте «славянский мир» статью: Войтова Я.Н. К вопросу о деятельности македонского эмигранта Д. Чуповского на Юге России в первой четверти XX в. (http://slavmir.pravkuban.ru/2007/06/22/).

[32] В названном выше источнике (статье Я.Н. Войтовой) здесь «не могло», что явно противоречит смыслу всей цитаты.

[33] URL://http://www.liveinternet.ru/users/4373400/post289424759

[34] С этого времени в интерлингвистической литературе укрепляется написание имени Э. фон Валя по французскому образцу: Э. де Валь (Edgar de Wahl).

[35] Членом-основателем общества была, например, Хельми Дресен (Helmi Dreesen), одна из ведущих эсперантисток Эстонии [Kosmoglott (l)].

[36] Известно из письма Э. де Валя Н.В. Юшманову от 20 августа 1922 г. (копия в архиве С.Н. Кузнецова).

[37] Об этих и других называемых здесь организациях см. подробнее [Кузнецов 1982: 10 и след.]. Язык интерлингва, разработанный «Ассоциацией международного вспомогательного языка» (интерлингва-ИАЛА), не следует смешивать с одноименной системой, которая является видоизменением языка латино-сине-флексионе, разработанного итальянским математиком и интерлингвистом Дж. Пеано в 1903 г., и потому называется интерлингва-Пеано; с 1909 г. интерлингва-Пеано являлась официальным языком «Academia pro Interlingua». 

Литература
Просмотров: 946 Комментариев: 0
Похожие статьи
  1. ЯЗЫКОЗНАНИЕ И ИНТЕРЛИНГВИСТИКА: ПРОГРАММЫ ЛЕКЦИОННЫХ КУРСОВ (МГУ им. М.В. ЛОМОНОСОВА, 1997—2014)
  2. ИНТЕРЛИНГВИСТИКА И СИНТЕЗИРУЮЩЕЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ
  3. И.А. БОДУЭН ДЕ КУРТЕНЭ ОБ ИСКУССТВЕННОМ ЯЗЫКЕ (1905)
Комментарии
Комментариев пока нет.

Чтобы оставить комментарий, Вам нужно зарегистрироваться или авторизоваться под своими логином и паролем (можно войти, используя Ваш аккаунт в социальной сети, если такая социальная сеть поддерживается нашим сайтом).

Поиск по авторам
Поиск по статьям
ISSN 2079-4401
Учредитель: ООО «Законные решения»
Адрес редакции: 123242, Москва, ул. Большая Грузинская, д. 14.
Если не указано иное, материалы сайта доступны по лицензии: Creative Commons Attribution 4.0 International
Журнал зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ № ФС77-39293 от 30.03.2010 г.; журнал перерегистрирован: свидетельство о регистрации средства массовой информации ПИ No ФС77-70764 от 21.08.2017 г.
© Журнал «Современная наука», 2010-2018